Беседа, как игра в бисер

Евгений Силаев 

"Мир такая вещь, что он существует во сне не меньше чем не во сне. И во всяком случае он не дает о себе знать нигде кроме как там, где им захвачены"

В.В. Бибихин /Слово и событие/

На этой встрече я, как обычно сел в кресло, а рядом на журнальном столике в фарфоровой чашке  слегка дымился ароматный чёрный кофе.

Автор темы сегодняшнего общения, которую мы договорились обсудить, сидел  на диване с сигарой в руке и говорил  тихим мягким голосом про какие-то свои личные, очень важные для него переживания, тонкости своих  ощущений и их  сложные смыслы, о том, что Герман Гессе  назвал " ничто так не ускользает от изображения в слове и в то же время ничто так настоятельно не требует передачи на суд людей". Говорил он не совсем внятно, на пороге выразимого словом, а поэтому и достаточно долго, но  почувствовав это -  скомкано сформулировал то, что он предлагает нам   обсудить и начал пыхтеть сигарой.

  В это же время, сидящий на табурете у кабинетного рояля, уже начал свою импровизацию в ре-миноре, негромко задавая аккордами джазовый ритм разговора а мелодией, почти как Мишель Петруччиани, пытался найти образ для темы, о которой говорил её автор.     

После  определения темы беседы в разговоре возникла небольшая пауза, а затем сидящий за столом, на  котором стояла рюмка со старым крепким  коньяком громко и как всегда очень сжато и категорично начал высказывать свои взгляды в виде тезисов, лежащих в основании его понимания обсуждаемой темы. Его тезисы были основаны на твёрдых логичных знаниях. Так обычно рассуждают те, кто много занимается  математикой, чей ум приучен к порядку и хорошо организован. 

После него в разговор вступил тот, который прохаживался по комнате, остановился около акварели "Вид на Банковский мост после дождя", внимательно рассматривая её. И вдруг резко повернулся к нам и начал быструю речь, построенную на основании высказанных перед этим  тезисов. Это было какое-то монументальное рассуждение, он открывал в теме новые горизонты, описывал важные, с его точки зрения детали и их взаимосвязь. А после этого поднялся на уровень выше, набросал  яркие крупные пятна основных элементов и планов, продолжил  стремительный  подъём куда-то еще выше, где уже все смотрелось как из иллюминатора авиалайнера летящего на высоте восемь километров в ясный солнечный день, а с этой высоты всё видимое внизу, все отдельные топы и их   границы выровнялись в серебристо-голубых оттенках разных цветных элементов, как на какой-то карте, в единстве общего плана. Говорящий щедро расточал богатства своих обширных знаний, красоту их сложных гармоничных взаимосвязей. После такого подробного многопланового описания темы музыка неожиданно прервалась, музыкант встал и достаточно эмоционально, но чётко сформулировал три трудных для моего понимания вопроса, а затем попытался их обосновать, но сбился, как-то быстро прервал свои рассуждения, сел и продолжил сосредоточенно музицировать.

Во время затянувшейся паузы мне стало понятно, что эти три вопроса  выражают три главные направления в обсуждаемой теме и никакого дополнительного обоснования им не требуется. Более того, эти вопросы  уже напрямую связаны с тезисами в основании понимания темы, структурируют содержание наших  размышлений. Благодаря вопросам возникли эти новые для меня мысли, что-то изменилось в моих представлениях о сути обсуждаемой темы, чем я и поделился.

Затем, после того как я высказал эти свои соображения, снова включился в разговор автор темы. Он выпустил колечко сигарного дыма и неспешно рассказал, уже значительно более определённо и отчётливо объяснил то, что же он хочет понять и какие трудности его понимания мы даже не заметили. 

Разговор пошёл по второму кругу, но уже в другом порядке следования  высказывающихся. Каждый говорил о своём понимании темы с учётом того, что было сказано ранее другими, обосновывал свои  взгляды, отвечал на вопросы, старался понять других, но не спорить с ними и никого не  убеждать в своей правоте.

Иногда возникали паузы и в тишине становилась ясной сакральная  разумность безмолвия, в глубине тишины, но не в ленивом покое, а думая и не отвлекаясь на чью-то речь, есть возможность размышлять не спеша,  но и не решаясь сразу, безответственно нарушить этот покой своим  поступком, возможно каким-то профанным словом. 

В беседе каждому из нас было очевидно, что слушающим интересно то, о чём я рассуждаю и этого было достаточно для того, чтобы сосредоточится только на самой сути темы в своих рассуждениях, не отвлекаясь на иное, второстепенное, стараясь сохранить цельность и логичность  высказываемой мысли.   

Если бы кто-то зашёл в комнату где мы беседовали и спросил - сколько времени мы общаемся, то в ответ, с удивлением, услышал бы  вопрос: "А какое это имеет значение?". Ни у одного из нас во время этой встречи не возникло ни одной мысли, которая бы была бы связана с чем-то другим, отличным от обсуждаемой нами темы. При этом, все наши индивидуальные представления о ней  очень сильно отличаются друг от друга, как и все мы: разного возраста, образования, воспитания, у нас  совершенно разный жизненный опыт и представления о жизни. Единственное, что нас всех сейчас объединяет – это  взаимное уважение к личности своего собеседника, интерес к его  уникальным представлениям и  признание его свободы быть самим собой, а не таким как я в нашем сегодняшнем общении о самом главном  для каждого из нас в  этой конкретной обсуждаемой сейчас теме  … 

Вот теперь можно сказать про  саму форму описания нашего  интеллектуального разговора и про те символы, которые я использовал.  

Для выражения невидимой ценности каждой личности в таком общении я приукрасил внешние условия нашей встречи, которые совершенно не имеют никакого значения в событии  философского общения.

- Чёрный  кофе - это аромат моего личного восприятия философского общения горьковатого, привкуса горячего разговора, который я так люблю, в котором можно узнать что-то новое, важное, совсем не такое как это мне представлялось до каждого такого разговора.  

- Сигара  -  это  расплывчатая прелесть дыма, оттенков запаха  неуловимых мыслей  о сложных проблемах нашей интересной жизни. Образ с сигарного дыма, действительно слишком тонкий для нашего  понимания но, при этом, он с очевидностью существует в осознании сложного интеллекта собеседника, который образовался в результате его   напряженной творческой работы над самим собой.   

 - Коньяк - жгучий тонизирующий вкус и цвет ясного мышления в его определённости и конкретности личного понимания, всегда такого непонятного и неожиданного для каждого другого и этим ценного  для всех нас.

- Акварель – видимая красота прозрачных взаимодополняющих цветных мыслей в  образах одной, обсуждаемой темы, всего  того ценного, что мы  высказываем в этом разговоре, того важного и существенного  для каждого говорящего, чем мы делимся и что принимаем как  драгоценный  дар.          

- Кабинетный рояль – ритм разговора  и мелодия гармоничного сочетания отдельных высказанных мыслей в нашем общении. Такой разговор  подобен концерту для фортепиано с оркестром в неповторимости звучания одного инструмента и в мелодичной   красоте многих, составляющих  прекрасную  полифоническую мощь оркестра.        

Апофеоз в концерте, как и в беседе выражается в особенно сильном, гармоничном звучании музыки или речи, в прекрасной форме воспринимаемого смысла единства, ясного взаимопонимания и согласия , которые иногда возникают и в интеллектуальной беседе.