Главная » Жизнь Церкви » В ЦЕРКВИ — ПОРАЗИТЕЛЬНОЕ БЕСЧУВСТВИЕ К СУДЬБАМ КОНКРЕТНЫХ ЛЮДЕЙ
 

В ЦЕРКВИ — ПОРАЗИТЕЛЬНОЕ БЕСЧУВСТВИЕ К СУДЬБАМ КОНКРЕТНЫХ ЛЮДЕЙ

Ведущий передачи прот. Александр Степанов: В начале века, как Вы говорите, Церковь утратила, ну, если хотите, свой пророческий голос. То есть это не случилось в начале века, вот этот тесный союз с властью и принципиально уже и невозможность сказать какое-то независимое от власти слово, приводило к тому, что Церковь утрачивала способность высказаться о тех делах, даже не делах, а именно о нравственной атмосфере, которая утверждается в обществе. И в этой ситуации в России, как мы все хорошо знаем, кто угодно брал на себя эту роль – литература прежде всего, традиционная русская литература 19-го века вся пронизана нравственным пафосом. Затем, это были какие-то партии политические, которые боролись с властью, с режимом, собственно, даже и не впрямую за то, чтобы самим захватить эту власть, но они, прежде всего, рассматривались обществом как выразители некой правды, праведности. Не случайно эти люди в себе, действительно, во многом воплощали образ такого аскетического, религиозного, даже фанатичного, человека, тоже отмечалось неоднократно, что эти люди именно служили своей идее, как служили религиозные подвижники Христу.

И мне кажется, сейчас происходят очень похожие вещи. Вот эти женщины, которые вылезли в таких нелепых одеждах в храме Христа Спасителя и, действительно, безобразно плясали там на амвоне, воспринимаются, особенно молодежью, как те люди, которые говорят правду о жизни власти, и Церкви, и всего нашего общества более ярко и смело, чем это должна была сделать Церковь. От Церкви ожидали бы с этого места, может быть, с амвона храма Христа Спасителя ясного слова правды о нашей жизни. Как Вам кажется, насколько возможно все-таки было бы для Церкви в этом направлении действовать или лучше уж устраниться из общественной жизни вовсе? По крайней мере, это не будет приводить к таким скандалам и к такой волне отторжения от Церкви со стороны молодежи. 

Прот. Георгий Митрофанов: Вы знаете, на этот вопрос я бы ответил пространно, потому что, в конечном итоге, то, что произошло тогда, накануне Великого поста, в храме Христа Спасителя, для меня, чем больше проходит времени, тем больше приобретает какое-то, действительно, глубокое и очень для меня самого противоречивое значение. Я здесь лицо, так сказать, пристрастное. Я уже не раз и в радиопередачах, и в лекциях, и в проповедях высказывал по разным поводам свое очень сложное отношение к самой идее восстановления храма Христа Спасителя. И вот как историк и священник я не могу здесь немножко не поразмышлять о предистории.

У нас очень мало было хороших женских монастырей. Но на этом месте в Москве не один век уже был Алексеевский женский монастырь, который в связи со строительством храма Христа Спасителя перенесли. Это был очень большой удар по той, уже сложившейся там не один век монастырской общине, и настоятельница Алексеевского монастыря, покидая свой родной монастырь, который ликвидировали, – монастырь-то сохранился, снесли здание монастыря – предрекла будущему храму тяжелую судьбу. Она не конкретно говорила, не проклинала будущий храм, но сказала, что хорошего здесь не будет. Действительно, когда мы смотрим на последующую историю этого парадного храма – да, с одной стороны, там проходили пленарные заседания Поместного Собора 17-18 годов, Собора, не завершившего свою работу, Собора, принявшего огромное количество важных, нужных Церкви постановлений, которые не были реализованы в нашей церковной жизни и по сей день. Собор был разогнан, храм все больше приобретал черты приходского храма. Вот короткий период, когда в начале 20-х годов в нем стала теплиться какая-то не холодная, парадная церковная жизнь, а подлинная церковная жизнь. Но тут же следуют два московских процесса над духовенством 1922-23 года, весь причт храма репрессируется, и он становится с 23-го года обновленческим храмом, и там уже проходит обновленческий Собор. А далее мы видим, как постепенно, как это часто было с обновленцами, обновленческий причт этого храма деградирует, причем на уровне даже персональном: достаточно вспомнить, что последним регентом этого храма был будущий военный музыкант, композитор Александров, автор гимна партии большевиков. Вот вдумаемся в это – каким должен быть своеобразным этот регент, чтобы с легкостью, после закрытия храма Христа Спасителя переквалифицироваться в создателя гимна партии большевиков, который написать поручил ему Сталин и который до сих пор звучит у нас в качестве нашего государственного гимна. А потом этот храм вообще взрывают, и на месте его появляется бассейн.

Да, все это выразительные черты эпохи. И вот когда появилась возможность вернуться к вопросу о том, а что же должно быть на этом, оном из лучших московских мест, – мне казалось, что не надо было ни в коем случае пытаться восстановить тот храм, который был. А нужно было попытаться на этом месте возвести, безусловно, храм, но какой-то иной, может быть, посвященный тем же самым новомученикам, в том числе и тем, которые служили в этом храме. Иных размеров, иных масштабов, иных форм. Мы все хорошо знаем, что получился новодел. Вот в качественном отношении, начиная с росписи, кончая орнаментами, это не тот уровень, который был у храма Христа Спасителя.

Прот. Александр Степанов: С этими рельефами бронзовыми, которые никогда не были бронзовыми.

Прот. Георгий Митрофанов: Да. А если мы задумаемся о том, на какие средства и в каких условиях строился этот храм? Посмотрим на доски, которые висят в этом храме – спонсорами этого храма были весьма сомнительные люди, о которых мы достаточно хорошо теперь уже знаем, кто они такие были. И это было известно уже тогда. И в результате храм этот так и не стал собственностью Церкви. И когда в ряду всех этих событий появляется вот эта панк-группа, она ведь появляется там не случайно – этот храм стал символом современного официозного православия, не только с хорошим, но и с дурным, что есть в нем, этого скрывать невозможно, это же очевидно, хотя бы то, что мы перечислили: связь Церкви с государством, связь с сомнительным капиталом жертвователей, выстраивание новой иерархии, и даже в храме с VIP-прихожанами в одном месте со своей охраной, с простыми смертными d… и т.д. и т.д. И вот там появляется эта самая панк-группа.

Теперь, о чем они пели. Конечно, форма, которую они избрали, представляется мне совершенно дикой по всем параметрам. Не только дело в нецензурных словах, я думаю, что в любом месте это смотрелось бы отвратительно, а в храме это еще более отвратительно, притом даже с эстетической точки зрения, при всех эстетических издержках храма Христа Спасителя. А надо сказать, что пели они, – если убрать эту отвратительную форму, которая мешает воспринимать любому нормальному человеку то, что они хотят высказать, – это серьезные вопросы. Это серьезные упреки, обвинения, на которые, мне кажется, надо отвечать. Я не знаю, как это будет делать государство, видно, как оно это делает, держа в СИЗО, а должна быть готовой ответить Церковь. На упреки в том, что Церковь забыла Бога, вернее, не Церковь, а иерархия; на упреки в том, что она стала прислужницей власти, власти неправой и т.д., оставляя грубость формы. В принципе, мы, священнослужители должны быть готовы отвечать на все вопрошания, в том числе и для нас очень неприятные. Причем, они не просто пели о том, что пришло им в голову, они пели, в грубую форму облекая, о чем говорят очень многие, в том числе и православные люди. И то, о чем не так уж часто мы говорим на официальном церковном уровне. Мы сами должны задавать себе самые главные, самые актуальные вопросы, самые проблемные вопросы, касающиеся нашей жизни. И если это не сделаем мы, те, кому Церковь дорога, это будут делать те, кому Церковь не дорога, кому она враждебна, кто будет хотеть этими вопросами унизить Церковь, а не помочь эти вопросы разрешить. Вот это и случилось в лице этого самого события.

Что произошло дальше – по-своему, очень выразительно. Мы и здесь не смогли отреагировать на эту акцию по-церковному. Мы по государственнечески на нее отреагировали. В принципе хулиганство – да, не первое хулиганство, особенно, Толоконниковой, но почему-то сходило с рук. Тут решили, что с рук не сойдет. Это дело государства, пускай государство как считает нужным, так с ними и распоряжается. Считает нужным задержать – пускай задерживает, считает нужным отдать под суд , содержать в СИЗО – пускай сажает. Но Церковь должна в этой ситуации – этот вызов был брошен ей – высказать свою позицию Первоначально то, что сказал протодьякон Андрей Кураев, по форме мне не очень понравилось, но по существу это было верно. Он не попытался, может быть, всерьез разобраться в том, что они сделали, в том, что они сказали, но он дал понять, что Церкви не подобает на такую заведомо эпатирующую, провоцирующую ее на не церковную реакцию, выходку реагировать вот таким же неадекватным образом. Он предчувствовал, представляя нашу церковную общественность, те вопли, которые начнуь раздаваться тут же: «А вот из мечети они бы живыми не вышли» – но на то это и мечеть, на то это и мусульмане. «А вот в таких-то странах их бы казнили или, по крайней мере, выпороли», – но речь идет отнюдь не о цивилизованных христианских странах, где бы их казнили и выпороли. И такая реакция пошла со стороны православных. Отец Андрей справедливо ернически, подобно этим девицам, попытался все это купировать – этого не получилось.

Прот. Александр Степанов: Его купировали.

Прот. Георгий Митрофанов: Да, он чуть ли не разделил их участь, только что в СИЗО не попал. А что пошло дальше? Дальше мы видим то, что пошло – их арестовали. Ну, хорошо, арестовали, выяснили: они это, не они. Но почему их нужно держать вот уже два месяца, а теперь еще два месяца в СИЗО? И это на фоне того, что в нашей стране отпускают либо вообще не арестовывают, либо отпускают из мест заключения, Бог знает, каких злодеев. И это знают все! Почему именно их надо держать? Ну ладно, государство почему-то их решило держать, и мы здесь не можем приказать государству их отпустить. Но что мы можем сделать, учитывая то, что в обществе сложилось представление, что именно Церковь убедила государство вот этих хулиганок заточить в СИЗО. Мы можем обозначить здесь свою позицию. «Они не просят прощения – значит, мы не будем их прощать», – говорит отец Всеволод Чаплин. Доля правды есть в этих словах, я считаю, что навязывать свое прощение тем, кто в нем не нуждается, его отвергает, – это, действительно, метать бисер перед свиньями, я с этим согласен. Но мы знаем о письме Алехиной, в Страстную пятницу написанном, она просит прощения, слава Богу, не у церковного истеблишмента, а у верующих православных христиан, она оскорбила их чувства, достойно просит прощения, я ничего не могу возразить. Мы знаем даже письмо Толоконниковой от марта месяца, обращенное к отцу Всеволоду Чаплину, где она в более сдержанной форме говорит о чем-то подобном. Но разве это не повод для нас отмежеваться от этих неадекватных, жестоких действий властей и, например, попросить власти освободить их под залог и внести этот залог, чтобы эти феминистки, которые в своем феминистском раже забыли, что они матери, вернулись к своим детям хотя бы до заседания суда. Да, слава Богу, что мы вовремя спохватились и устами Владимира Легойды заявили о том, что Церковь не хочет реального срока заключения для них, а надеется, что срок будет условным. Очень хорошо. Но сейчас конкретная ситуация, как в ней вести себя по-христиански, а не государственнически? Для этого надо выступить с такой инициативой. Откажутся они освобождаться под залог, который Церковь внесла, – это будет их право. Но это покажет, что Церковь в данном случае сделала все для того, чтобы ситуацию разрешить.

Прот. Александр Степанов: Удивительно, что прошло уже столько времени, и реакции вообще никакой на эти письма, как будто бы ничего не было произнесено. А они не могут сказать как-то иначе, как только написав какой-то текст оттуда и послав его.

Прот. Георгий Митрофанов: И вот за этим-то отсутствием реакции стоит, на самом деле, то, что, к сожалению, проявлялось в нашей Церкви и ранее – поразительное бесчувствие к конкретным судьбам конкретных людей, если эти судьбы не связаны каким-то образом с сильными мира сего. Понимаете, когда мы встречаем такое отношение к этим женщинам, я ведь сразу же вспоминаю о многочисленных случаях равнодушного, черствого отношения в нашей церковной среде к куда более благочестивым и достойным людям, которые, в общем и целом, не получают ни должного сострадания, ни должного внимания со стороны нашего духовенства. У нас в Церкви уже выработался стиль довольно грубых, я бы сказал, по-советски жестоких отношений между людьми. И вот здесь мы встречаемся с тем же самым. Неужели мы хотим таким образом авторитет Церкви поднять? Наоборот – нынешняя ситуация привела к тому, что, в общем и целом, в молодежной среде, да и не только в молодежной, просто в интеллигентской среде – мы, конечно, можем их игнорировать до поры до времени, но к чему это приводит, показал 17-й год, – возникают справедливые вопросы к нам: а ученики ли вы Христовы, если у вас не то что любви нет между собой, а нет сострадания? И то, что произошло Великим постом, что Пасхальная радость всегда сопровождалась в русской Церкви посещением предстоятелями узников в темницах… не надо Патриарху посещать, допустим, их в СИЗО, но какому-то священнику посетить, тому же самому отцу Всеволоду, было бы вполне естественно.

Прот. Александр Степанов: Очень странные я слышал разговоры по поводу того, что она окормляется монахами какого-то монастыря и что если будет разрешение священноначалия, то он конечно же он готов сколько угодно, хоть каждый день, туда ходить. Значит, очевидно, есть запрет священноначалия? Если был запрос прямой на то, чтобы он пришел, он готов прийти, – значит, его не пускают. Так надо понимать?

Прот. Георгий Митрофанов: И вот при этом я бы хотел обратить внимание на один нюанс. Для нас они превратились, надев на себя эти маски, в таких полубезликих фигур. Когда о них что-то начинаешь узнавать, то узнаешь вещи очень разные. И должен сказать, что Толоконникова не вызывает у меня к себе какого-то доброго отношения, и это при том, что чем дольше она будет сидеть, тем больше я буду ей сочувствовать. Но вот та же самая Мария Алехина – человек, который в своей жизни пересекался с людьми церковными. Причем не просто на каких-то тусовках, где рассуждают о Святой Руси; она посещала детскую психиатрическую больницу в качестве волонтера, вместе с молодыми волонтерами Даниловского монастыря.

Прот. Александр Степанов: Да, там большое волонтерское движение молодое, в которое они привлекают как церковных, так и нецерковных людей. Вот она среди них была.

Прот. Георгий Митрофанов: Это свидетельствует о том, что это человек на что-то отзывающийся, не только на экологическую проблематику, в которой она себя запечатлела в части Гринпис, но и на чаяния людей, людей несчастных. Причем, это ей представлялось, видимо, в какой-то момент интересным – пообщаться и с церковными молодыми людьми. Что-то она, может быть, не нашла, не услышала для себя; но перед нами человек живой. Я думаю, не очень многим молодым людям придет в голову посещать в качестве волонтера детские психиатрические больницы.

Прот. Александр Степанов: В Москве волонтерское движение развито очень сильно, по нашим меркам – это порядка 3 тысячи молодых людей вообще, со всей Москвы, церковных и нецерковных. В Церкви около тысячи окормляется. Так что из миллионов молодых людей, которые проживают в Москве, это очень скромный процент.

Прот. Георгий Митрофанов: Тем не менее она оказалась среди них. Значит, что-то ее подвигло к подобного рода шагу в сторону Церкви. И сейчас, когда она, по существу, принесла извинения, можно сказать, о чем она раньше думала, вот не подумала, а сейчас принесла извинения.

Прот. Александр Степанов: Она пишет, что она не думала, не предполагала, что это оскорбит. Конечно, странно…

Прот. Георгий Митрофанов: Нам ли не отозваться на это! Поэтому в этой, с одной стороны, пустяковой ситуации, нужно было бы ограничиться просто привлечением к административной ответственности, выплатой штрафа и просто призывом к ним впредь помнить, что издеваться над чувствами, может быть, и не очень безгрешных православных христиан, которых весь XX век куда более жестоко, чем их даже за месяц сейчас преследовали, это не дело – и всё, это было бы уже забыто в обществе, но, может быть, не забыто ими. А сейчас мы укореняем их в самых худших их чувствах, культивируя и в нашей среде не самые лучшие чувства. Как будто предполагая, что это так, мы начинаем придумывать какие-то версии заговоров – вот уже и психопат из Великого Устюга оказывается сообщником этих самых панк-девиц; вот уже какой-то маргинал в Невинномысске вытворяет то же самое. Да случаев, когда в храм врываются то ли психически больные люди, то ли пьяницы в истории русской церкви было всегда полно. Почитаем «Дневник писателя» Достоевского, где описываются разного рода кощунства со стороны представителей нашего народа-богоносца. Это было, есть и будет, и нет здесь никакого заговора. Но мы как будто сами у себя нагнетаем ту самую ярость благородную, которая должна вскипеть, как волна, чтобы этой волной накрыть всех остальных.

Меня поразили, на самом деле, очень серьезно слова Патриарха, сказанные в официальном интервью о том, что, действительно, в православной среде, это вполне понятно, возникло возмущение, в частности, история с «Pussy Riot» и последующие акции. Но вот для того, чтобы эти инициативы прихожан Русской Церкви не были деструктивными, чтобы они были, действительно, с церковной точки зрения оправданными, правильными, мы решили провести молебен и стояние у храма Христа Спасителя. Вот когда я услышал это из уст Патриарха, я ведь на что обратил внимание – Патриарх, конечно, более информирован, чем мы, ему известно о том, что какие-то православные предлагают уже не просто денежные вознаграждения за адреса участниц «Pussy Riot», как это сделал человек, который куда больше дискредитирует Церковь, чем вся эта панк-группа, руководитель фонда Росмолоко и фонда Василия Великого, этот самый Василий Бойко-Великий. Вот на что должны были обратить внимание правоохранительные органы. Что это такое – денежная премия для тех, кто даст вот такую наводку? То есть получается, что Патриарх опасается того, что со стороны каких-то православных панков – иначе их назвать не могу – могут соответствующие акции произойти, пытается как-то аккумулировать каким-то образом в молебен? В каком состоянии пребывает наша Церковь? И я полностью солидарен со словами отца Андрея Кураева, сказанными в связи с этим шабашем по поводу «Pussy Riot»: «Я не узнаю свою Церковь».

Мне бы никогда в голову не пришло в советский период, что православные христиане могут так реагировать на что бы то ни было. А уж попытка проводить аналогию между гонениями 20-30-х годов и нынешней ситуацией – это свидетельство того, что у нас потеряно просто чувство реальности. Это недопустимо по многим параметрам. Но самое главное, здесь поражает меня прежде всего то обстоятельство, что мы, в конечном итоге, поступаем здесь очень не церковно, но очень государственнически. Причем, имея в виду не государство правовое и демократическое, а то самое переходного типа государство от тоталитарного к правовому, в котором мы сейчас живем.

Прот. Александр Степанов: Где все по понятиям.

Прот. Георгий Митрофанов: Совершенно верно. Для друзей – все, а для остальных – закон.

Град Петров

http://www.grad-petrov.ru/archive.phtml?mess=636