В Евхаристийной гостеприимности

Антуан Аржаковский  (директор Института экуменизма, Львов)

«Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем»

(1 Кор 11, 29)

«Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба»

(1 Кор 10, 17)

Позвольте мне сперва поблагодарить отца Михаила Димида и организационный комитет нашей конференции, посвященной Евхаристийному сопричастию, за предложение представить на эту тему эклезиологические и экуменические дискуссии.

Я хотел бы начать свой доклад с напоминания, одновременно такого требовательного и освободительного, о том, что греки считали христианское богословие  безумием, а иудеи — соблазном. А потому мне кажется, что в наших дискуссиях о сопричастии мы должны руководствоваться прежде всего любовью друг к другу и избегать унифицирующего институционного концептуализма и страстного одностороннего комунотаризма. Итак, академическое богословие, на всех уровнях ответственности, должно «быть» не только нормативным и верным традиции, но и также должно «стать» смелым и отважным.

Я хотел бы подчеркнуть, что я выражаю свою персональную точку зрения, что мой подход к вопросу о Евхаристийном участии не является общепринятым в Православном мире с точки зрения большинства. Официальная позиция большинства православных иерархов и богословов — против сопричастия. Но, слава Богу, аргументы иерархии и большинства в Православии не являются достаточными для закрытия вопроса. Напротив, Православие традиционно пытается позиционировать себя непосредственно на стороне «меньшинства» в истории: «пророки, мученики, апостолы, исповедники». Поэтому, как мы видим, от Николая Афанасьева до Оливье Клемана и Майкла Плекона, существует целая традиция богословской мысли, которая в 20-ом столетии была развита из разговора на тему: «Сопричастие: середина или конец?» Для этой традиции мысли, — к которой нужно также добавить много других имен, от Георгия Ходра до Павла Евдокимова, — общее дело милосердия должно рассматриваться скорее как «пища» Церкви  «уже сияющей в своем странствии» на пути к Царствию Божию. Вспоминая встречу странников со Христом на пути в Эммаус, такое Православное богословие полагает, что Евхаристия не должна быть понимаема концептуально соответственно модели: причина-следствие, а согласно существующему пути желания встречи со Христом, самой встречи и разделенной радости.

В этой связи, я рад, что Католические и Протестантские богословы во Франции и  Германии опубликовали в 2003 году десять довольно смелых тезисов о Евхаристийной гостеприимности, которые явились результатом продолжительного дружеского диалога. Разрешите мне коротко представить Вам эти тезисы экуменических центров Страсбурга, Тюбингена и Беншайма, прежде чем предложить некоторые личные комментарии к взаимной Евхаристийной гостеприимности между Католическими и Православными христианами, а также христианами Протестантской и Англиканской традиций, согласными с этими тезисами:

1.Оправдывать и доказывать нужно не признание крещеными христианами деления Евхаристии по конфессиям, а причину запрета принимать в ней совместное участие.

2.Факт наличия экуменических общин на местах и факт отсутствия Евхаристийного сопричастия в них противоречат друг другу. Результатом этого противоречия является значительное ослабление свидетельства, возложенного на Церкви, и потеря доверия к ним на фоне современных общественных вызовов.

3.Во ряде исключительных случаев общее участие в Тайной Вечери является  приемлемым в отношении отдельных лиц.

4.Решение есть врата доступа к церковному сопричастию, к Телу Христову, которое воссоздается во время каждого служения Тайной Вечери.

5.Именно Иисус Христос приглашает верующих на Тайную Вечерю, где Он одновременно является Тем, Кто дает, и Тем, Который дает Себя. Лишь во Имя Его и в силу миссии, которую Он осуществляет в Церкви, она  выражает это приглашение, которое соответствует воле Самого Христа.

6.Евхаристийное сопричастие имеет большее значение, чем церковное сообщество.

7.Будучи общиной, Церковь живет, проповедуя Слово, отправляя культ и служа миру. Именно эти обязанности, а также общее фундаментальное трактование веры, а не реализация определенных форм, которые она приобретает в ходе истории, служат основой для церковного сопричастия.

Следующие тезисы являются продолжением седьмого тезиса:

8.Согласие в вере: разнообразие концепций церковных свидетельств и основных положений общей веры в Иисуса Христа как спасение, принесенное миру — не обязательно должны являться причиной разрыва между церквями.

9.Совпадение в толковании Тайной Вечери: экуменические диалоги достигли широкого консенсуса относительно тем, которые были традиционно дискуссионными, особенно относительно толкования Тайной Вечери. Поэтому отличия, которые остаются и ныне, не являются преградой для совместного служения.

10.Совпадение в понимании священства: несмотря на все еще существующие разногласия по вопросу священства, сегодня имеется сближение относительно основного, которое позволяет Евхаристийную гостеприимность (радушие).

11.  Согласие в служении миру: дьякония, сопричастие и Тайная Вечеря взаимно усиливают друг друга.

Богословие и сопричастие

Позвольте мне, ссылаясь на Православное богословие,  предложить Вашему вниманию несколько комментариев относительно этих тезисов. Сразу же уточню, что я принимаю во внимание точку зрения христиан, которые исповедуют веру своих Церквей — Католической и Православной, а также Протестантов, которые, сохраняя верность традиции своих церковных общин, признают тезисы этого документа о Евхаристийной гостеприимности (радушии).

Вопрос о связи между эклезиологией и сопричастием является сложным вопросом, который я не смогу сейчас рассмотреть полность. Следовало бы связать его с вопросом о Евхаристийной природе Церкви и с документом, который недавно был принят в Порто Алегре и называется  «Призваны быть одной Церковью», который связывает основу священной жизни с общей эклезиологией  общения (kiononia).

В своем докладе я лишь напомню, что некоторые Православные богословы все больше понимают Церковь как софиологическую действительность, имеющую личностность («persohood» у И. Зизюласа). То есть, Церковь воспринимается как Неопалимая Купина в сердце мира и общества (С. Булгаков). Такое видение позволяет понять эти характеристики или «Замечания» не концептуально, а телесно — как изменение напряжения между святостью, единством, вселенскостью и апостольством Церкви. Я имею в виду, в частности, исследования католического богослова Антона Утепена и протестантского богослова Конрада Райзера. Общение (кoinonia) Церкви, которая воспринимается как тело с формами сознания и опыта, которые все необходимо принимать во внимание, если они не отделяются друг от друга, не теряет своего священного измерения и не испытывает апофатического раздробления.

Церковь, которая воспринимается одновременно как Отчий Дом, Тело Христово, Храм Святого Духа, а также Невеста Агнца, не рискует превратиться ни в над-пирамиду, ни в над-федерацию. Иван Павел ІІ в своей энциклике Ecclesia de Eucharistia напомнил неразрывную связь между церковным сопричастием и сопричастием Евхаристийным. Он понимает связь между видимой церковью и мистической Церковью как антиномию. Само взаимное признание Христиан может привести к такой степени сознания, то есть, к такой степени доверия, которая допускает Евхаристийную гостеприимность (радушие), взаимный путь прощения и надежду на единый стол (общий пир). Четвертый тезис о крещении в Православном богословии находит свое обоснование в важной работе отца Сергея Булгакова «Невеста Агнца», а также в новейших работах отца Джона Эриксона.

В свою очередь Никос Нисиотис считал, что Всемирный Совет Церквей (ВСЦ) не формирует новой Церкви. Он говорил, что «если через это братство и его экуменический диалог Церкви придут к пониманию того, что существует лишь одна Церковь в ее непрерывной протяженности, тогда я соглашусь, что общение (koinonia)  Церквей имеет эклезиологическое значение».

Эволюция эклезологии имеет важные последствия для богословия Таинств и наоборот. Именно поэтому мне кажется полезным кратко упомянуть о важном синтезе плодов богословского диалога по вопросу о Трапезе Господней, который осуществил Питер Ненер в своей работе «Экуменическое богословие». Он напоминает нам, в частности, что сегодня символическое богословие позволяет преодолеть средневековые разногласия относительно преосуществления (претворения) и найти подлинный смысл Евхаристии как участия. Лимский документ, подписанный Католическими, Православными, Англиканскими и Протестантскими богословами, четко утверждает, что «Церковь исповедует истинное, живое и действенное присутствие Христа в Евхаристии».

Семантическое исследование понятия Евхаристического причастия, которое вместе с тем означает Трапезу Господню, участие в Его смерти и Воскресении, и жест благодати, позволяет также выйти из чрезмерно концептуального богословия Таинств.

Кетрин Пиксток показала, что проблему апории знания, которой является таинственный метаболизм хлеба и вина, решает желание. «В этом образе, который существует в действительности, мы понимаем, что мы сами и рыцари в поисках Чаши Грааля, и паломники надежды по дороге в Землю Обетованную(…). Наша деятельность, наша работа, наша жизнь из обычных превращаются в литургийные, становятся Евхаристией и в Евхаристии, которая, открывая нам желание, осознание которого мы утратили в следствии грехопадения, открывает нам вместе с тем, что знание это не конец наших поисков, а сами поиски, путь которым прокладывает желание. Не желание как неопределенные отсутствие, брак или отсрочка, а желание, постоянно поддерживаемое Тем, Кто наполняет его до бесконечности».

Питер Ненер, в свою очередь, напоминает, что сегодня Католическое, Протестантское и Православное богословие освободились от представления о Евхаристической Литургии как повторение жертвы Христа. Именно верные приносят себя в бескровную жертву, которая не есть тот же самый Христос,   поскольку жертва Христа единственна и это непрерывно возобновляется (актуализируется) через воспоминание, эпиклезу и общее участие.

Православие и сопричастие

Несмотря на все эти уступки богословия, я хотел бы упомянуть три основные причины, которые являются сегодня препятствием для сопричастия между Католиками и Православными и дать на них свои ответы.

Мы также должны говорить о проблемах общения, которые существуют между Протестантами, Католиками и Православными в зависимости от степени взаимопонимания и любви друг к другу. Опыт показывает, что по мере того, как Православные христиане дружески встречаются с традиционными Протестантами, Евхаристийный культ друг друга уже больше не воспринимается отрицательно. Православные обнаруживают, что Тайная Вечеря в Лютеранских, Реформаторских или Англиканских общинах, которые являются наиболее верными своей аутентичной традиции, не является просто «служением воспоминания». Аналогично и Протестанты, встречая живые Православные общины, понимают, что в Литургии святого Иоанна Златоуста не все происходит по иконостасу или с помощью таинственных слов, которые не осознаются простыми людьми. Мне кажется, что в нашей встрече, в частности с протестантским миром и наоборот, нам нужно научиться не отвергать все огульно.

Наверное каждый из нас имел отрицательный опыт потери сакраментального в Протестантском мире. Сколько раз мне приходилось слышать возмущенные слова, например по поводу того, что Святые Тайны, которые остались в конце Литургии, раздаются птицам! Но идет ли здесь речь о подлинной практике Протестантского мира? И наоборот, не приходилось ли нам встречать в некоторых наших общинах странные обряды, которые являются более близкими к литургии фарисеев, чем к Литургии Иисуса Христа? Нам следует оставить легкий путь, путь концептуальности, самоизоляции, то есть изгнание козла отпущения во имя благосостояния нашей удобной идентичности спасенных... Верой апостола Павла, — не забываем об этом, когда занимаемся богословием, — является вера, которая «всему верит, всего надеется». Но вернемся собственно к интеллектуальной дискуссии, которая противопоставляет друг другу Католические и Православные общины христиан.

Первым аргументом, с точки зрения Православия, является тот факт, что участие в Таинствах другой Церкви считается серьёзной изменой, ибо причащаться означает присоединяться к Церкви, которая наделяет Таинствами, и что такое участие никогда не было принято ни одной Церковью после 1054 года. Упоминается также, что Таинство Евхаристийного сопричастия возможно лишь тогда, когда все богословские разногласия будут урегулированы. В конце концов объясняют, что даже если бы первые два аргумента были не верными, в любом случае, сопричастие было бы невозможным, так как нельзя представить, чтобы общины, которые враждебно настроены на сопричастие, согласились бы принимать в нем участие. В таком случае обязательно имели бы место расколы.

Я хотел бы воспользоваться любезно предоставленной мне возможностью и напомнить три аргумента в пользу Евхаристийной гостеприимности между Католиками и Православными. Однако, прежде всего я хотел бы отметить, что, как напоминает текст «Вне сопричастия: на пути к Причастию в Евхаристии» («Beyond intercommunion: on the way to communion in the Eucharist») комиссии Вера и Канон (Устав), который датируется 1969 - 1971 годами, слово сопричастие имеет несколько значений, которые можно различать с помощью следующих слов: причастие, ограниченное принятие, общее принятие, взаимное принятие, сослужение, общее служение.

Итак, во-первых, сопричастие в значении взаимного принятия уже имело место и получило благословение Церкви вопреки конфессиональным делениям, как это показала практика Русской Православной Церкви в 1970-80 годах, во времена митрополита Никодима (Ротова). К тому же, история Церкви знала много случаев опосредованного сопричастия. Так например, в ХІІІ столетии престолы Антиохии и Александрии находились в сопричастии с Римом и Константинополем, тогда как Рим и Константинополь не находились в сопричастии между собою. Киевская Церковь также служит характерным примером этому, поскольку случаи двойного сопричастия верных с Униатской Церковью и Православной Церковью были засвидетельствованы по меньшей мере вплоть до 1755 года. Более близкими к нам являются случаи сопричастия в концентрационных лагерях Сибири, которые напоминают нам, что эсхатологическое чувство, осознание конца, позволяет преодолеть все конфессиональные барьеры. Сегодня такая выдающаяся личность как Арам І, Глава Армянской апостольской Церкви Киликии и бывший президент Всемирного Совета Церквей, с интересом смотрит на возможность частичной, или постепенной Евхаристийной гостеприимности как на «средство подготовки верных к полному Евхаристийному сопричастию».

Православная Церковь всегда связывала Евхаристийное сопричастие не с пониманием богословских догматов, а скорее с убежденным участием в Таинствах Церкви. Именно поэтому в Восточной традиции ребенок может причащаться сразу же после крещения. В русской религиозной философии неоднократно звучало, что правду определяет не знание, а соборность, которая являет особые отношения между людьми.

Вот почему, для традиции Церкви, аргумент Евхаристийного сопричастия как осуществление интеллектуального понимания таинств веры не имеет смысла. Так Джон Ериксон, предыдущий декан Свято-Владимирского Института, неоднократно напоминал, что Евхаристия в этом мире есть прообраз Царства Божьего, а не Его полное осуществление. Важно исповедовать один Символ Веры, и сегодня это возможно между Католиками и Православными. Преподобный д-р Геннадий Лимурис, Православный член комиссии Вера и Канон (Устав), в свою очередь ясно объяснил в 1986 году в Экуменическом Обзоре (The Ecumenical Review), что:

«Православие не рассматривает церковное единство и полноту ни как непосредственные условия Евхаристии, ни как следствия Евхаристии. Православие не спрашивает, должны ли они предшествовать или следовать священному Причастию. Единство и полнота являются подлинным содержанием церковного сопричастия, где Евхаристия — его священный знак, то есть, знак эсхатологический, который призывает и вместе с тем являет действительность, которая приходит и устанавливается в вере с тех пор как Господь начал Свое царствование» .

В 1968 году Никос Нисиотис напомнил, что определенные Православные Церкви не практикуют между собою Евхаристийную гостеприимность из-за недоразумений в вопросах юрисдикции и недостатка любви. Именно поэтому, по его мнению, отсутствие доктринального согласия относительно вопросов о Церкви, священстве и Евхаристии не может оправдать отказ от сопричастия. Н. Нисиотис продолжал: «Православные не могут сказать, что сопричастие является просто венчающим событием раннее существующего детального доктринального соглашения (которого никогда не существовало в полном смысле между Востоком и Западом даже до раскола, когда сопричастие все же практиковалось). Оно является Богом данным средством сохранения единства и преодоления расколов, если это единство рискует быть утраченным, или если существуют благоприятные условия для его восстановления. Может произойти так, что развитие экуменических взаимоотношений и в особенности признание позитивных знаков возрастающего братства между разделенными Церквами, смогут создать основание для того, чтобы Православные сделали исключение. Тем не менее это исключение может быть сделано лишь через освобождение (kat oikonomian), что уже делается в многих случаях, в частности там, где поднимается вопрос признания крещения».

В свою очередь, Оливье Клеман, профессор Свято-Сергиевского Православного Богословского Института и член Совместной Католическо-Православной Комиссии, недавно в Энциклопедии Евхаристии высказал следующее предложение: «Если между двумя общинами были подписаны важные богословские соглашения, эти общины могут локально, и по благословению своих епископов, принимать участие в общей Евхаристической Литургии». По его мнению, следует разрешить «взаимную открытость причастия, чтобы до сих пор не решенные проблемы были решены в свете единой Евхаристии» .

Кроме этого, он прибавляет, что мы, приглашая наших братьев Католиков принимать участие в наших Литургиях, молиться «Отче наш», просить Отца ниспослать Своего Духа Святого и т.д., являемся едиными относительно всего, кроме причастия. Но тогда не существует ли опасность объективации момента причастия? Нам всем известно, что преосущствление Святых Даров происходит в течение всего Евхаристийного служения.  Оливье Клеман спрашивает: «Нет ли чего-то еретического в том, что мы таким образом воплощаем  Евхаристию, как своеобразный брак, который всегда будет оставаться фиктивным?»

О. Клеман завершает свою статью следующим образом: «Если Евхаристийная община означает Любовь — каждая поместная Церковь в первые столетия называлась «agape, carita», — то мы должны понимать, что Любовь, по своему определению, не принадлежит нам. Мы можем только вместе принадлежать ей».

Наконец, что касается делений, которые могли бы быть вызваны признанием частичного сопричастия, то мне кажется, что есть насущная необходимость избавиться от концептуалистического видения Церкви, которое настаивает на том, что взаимоотношения между людьми должны быть одинаковыми всегда и везде. Речь идет о еретическом видении Церкви, которое Православная традиция никогда не признавала. Наиболее известным тому примером служит соглашение между митрополитом Смирны Поликарпом и папой Аницетом праздновать Пасху в разные дни, которое не привело к расколу Церкви.

Наоборот, традиция Церкви учит нас, что поместные церкви не являются частями целого, но каждая представляет всю Церковь во время местного служения Евхаристии. Кроме того известно, что Православное богословие является разделенным. Именно поэтому фундаментальное единство тела Христова не мешает святому Иоанну говорить в Апокалипсисе о Церквях во множественном числе. Таким образом, постепенно, вместе с углублением эсхатологического чувства возникает осознание вездесущности воскресшего Христа. Как объяснял Иисус самарянке, Его Церковь, прежде чем быть территориальной, является духовной, что предусматривает пастырскую, а не универсальную организацию Церкви. Это является фундаментальной причиной, в силу которой Православное богословие, (которое всегда признавало первенство Рима, со всеми последствиями, которые вытекают из служения любви и единства для тех, кто его принимает, как это напоминает 34-й канон Апостольских правил), всегда отвергало юрисдикционную власть одной церкви над другими поместными церквами, за исключением конкретного случая — права апелляции.

Наконец, православные богословы обратили внимание на то, что Отцы Церкви и особенно Василий Великий, который отказывался перекрещивать покаявшихся ариан, так и не смогли понять, что универсальность Церкви – это  оковы для нее.

Когда отец Сергей Булгаков предложил в 1933 году своим братьям англиканам сопричастие, он спросил их о следующем:

«То, что мы находимся в состоянии духовного сопричастия, - признают все.   Следует ли нам еще спрашивать у всей иерархии, у всего Православного мира, что этот факт является истинным? Нужен ли такой плебисцит? Такого в истории никогда не было».

Позвольте мне добавить, что было бы наивным считать, что консенсус, достигнутый в рамках международных богословских комиссий, смог бы когда-либо привести к решениям, которые были бы воплощены в жизнь всеми Православными Церквами, без сопротивления со стороны части общин, наименее вовлеченных в соборный процесс, с требованием дальнейших обсуждений.

Таким образом, в течение длительного времени Православный мир ставил условием сопричастия возвращение к Никео-Константинопольському Символу Веры. Сегодня ставятся новые условия для осуществления консенсуса вокруг этого исповедования веры.

Тоже самое можно сказать о документе «Крещение, Евхаристия, Священство», о котором отец Ион Бриа сказал, что он является «чрезвычайной возможностью для Православных заново открыть сущность Православия в не конфессионном смысле». Но опять таки, такие выдающиеся Православные богословы, как И. Зизюлас, Н. Нисиотис и В. Боровой, облеченные полномочиями своих Церквей, в 1983 году высказали свое согласие относительно документа «Крещение, Евхаристия, Священство» лишь после дополнительных дебатов.

Вопреки мнению, что признание частичного сопричастия стало бы источником новых расколов, пастырский опыт окормления смешанных супружеских пар, «домашних церквей», свидетельствует об обратном. На что также указывают ІІ Ватиканский Собор и Православное богословие (Глеб Каледа). На самом деле, смешанный брак призывает к сопричастию в Трапезе Господней, поскольку она реализует Церковь.

Если же Церквам не удается признать Католическую и Православную идентичность супругов, происходит феномен принудительного обращения и, таким образом, ограничения одного из них. Об этом может свидетельствовать главный редактор журнала «Смешанные браки» отец Рене Бопер. Вместе с тем, когда Католическая и Православная Церкви в 1970-х годах стали взаимно признавать Таинства, осуществляемые в каждой из Церквей, можно было наблюдать феномен укоренения каждого из супругов в своей собственной традиции. В Украине есть сотни тысяч смешанных супружеских пар, которые регулярно проявляют взаимную Евхаристийную гостеприимность, хотя, к сожалению, они часто это делают без всякой пастырской поддержки. Эти пары делают практические выводы из того факта, что Церковь есть везде, где оба вероисповедания – как Католическое, так и Православное – уделяют и признают Таинства.

Вернемся к аргументу единодушия. Здесь следует четко сказать, что участие в смерти и воскресении Христа через причастие Его Святого Тела и Его Святой Крови для Православной традиции не является средством для переговоров или шантажа.

Вместе с тем литургийная традиция Православной Церкви удостоверяет, что общее призывание Святого Духа сопровождается осознанием ответственности (утверждение верующего, что он является первым среди грешников, несмотря на свое крещение), раскаянием («...как разбойник исповедуюсь Тебе»), обещанием («...поцелуя не дам Тебе как Иуда») и надеждой («...на исцеление моей души и тела»). Лишь на этом уровне осознания Христос позволяет человеку, который причащается, раскрыть свое единство с Ним и с другими участниками Литургии. Святой Иоанн Златоуст, не колеблясь, предлагал этот путь каждому крещенному.  Его единственным условием было непосредственное участие верующего в смерти и воскресении Христа.

Поэтому, мне кажется, очень важным предложение профессора М. Петровича, заведующего кафедрой богословия, директора Института богословской терминологии и переводов, которое состоит в возможности, в определенных случаях, совместного богослужения Преждеосвященных Даров.  Это предложение было поддержано отцом Майклом Плеконом, священником Православной Церкви Америки, на конференции, посвященной инаугурации Института Экуменических Исследований.

В самом деле, эта Литургия, которая является прежде всего покаянным богослужением, могла бы быть отслужена совместно, так как в институционном плане она не касается подчиненности священников и мирян своим епископам, поскольку Дары освящаются в каждой Церкви. Разве Патриарх Константинопольский Варфоломей в книге Оливьє Клемана «Правда освободит вас» не напоминал нам, что бесконечное милосердие Божье является источником нашей непоколебимой надежды жить в единстве?

    Бесспорно, как провозглашает Литургия святого Иоанна Златоуста, в Евхаристии Господь не только приглашает Церковь на пир Царства Божьего, но и  Церковь предлагает себя Богу, о чем напоминает Владыка Паулос Мар Грегориос.  Именно поэтому, я целиком соглашаюсь с пятым тезисом документа о Евхаристийной гостеприимности, — Церковь может предлагать себя Богу лишь тогда, когда осознает, что она получает все от Бога («Твое, от Твоих, Тебе приносим»). Это уточнение позволяет дополнить слова митрополита Сирийской Маланкарской Православной Церкви Дели, который отверг термин Евхаристийной гостеприимности. В то же время, мысль о том, что этот понятие является новым, должна быть уравновешена тем фактом, что Традиция всегда рассматривала гостеприимность Авраама как образ Евхаристийной жизни. Тем не менее Мар Грегориос признает, что принцип икономии позволяет канонической власти делать исключения из правила, «когда такие исключения становятся необходимыми с пастырской точки зрения».

Я хотел бы завершить главным аргументом в пользу такого сопричастия между Католиками и Православными в Украине, о котором напоминает тезис 11.  В этом тезисе речь идет о беспрецедентном, все более возрастающем процессе  секуляризации, который Украина переживает в течение последнего столетия. Я укажу лишь на два примера, чтобы Вы могли понять, что Украина является в большей мере страной христианской традиции, чем истинно христианской страной. Как сообщало агентство РИСУ, лишь 1% жителей Киева (33 000 лиц в  56 храмах) участвовали в январе 2006 года в богослужении в день Рождества Христова, основного христианского праздника. Кроме того, как сообщалось, на украинском телевидении менее 1% передач прямо ссылаются на Священное Писание.

Вывод

Позвольте мне в заключение подвести итоги.

Я считаю, что в своем сообщении, я показал, что экуменизм жизни основан на экклезиологии крещения, Евхаристии и пастырского служения, экклезиологии не концептуальной, а телесной, которая адаптируется к разным типам церковного сознания, чтобы направить всех членов к единому Царству.

Делая ударение на богословии Таинств, я бы хотел показать (ссылаясь на первый тезис), что развитие богословского диалога, а также наиболее традиционные практики Церкви позволяют Католическим и Православным христианам, которые желают причащаться от одной Чаши, отбросить бремя доказательств. Соответственно выводам экуменических центров Страсбурга, Тюбингена и Беншайма: не верные должны оправдывать причастие от одной Чаши, а церковные учреждения должны оправдывать свою готовность отлучить от Церкви верных, которые следуют своей церковной совести.

Для Православного богословия участие в Евхаристийной жизни не является ни имуществом, которым оно может владеть, ни индивидуальным опытом. Речь идет вместе с тем о Завете и Даре Бога, Который призывает к ответственности, а, следовательно, к суждению, которое должно быть личным. По этому поводу я очень рад, что для иллюстрации третьего тезиса я могу сказать о том, что богословы некоторых экуменических комиссий получили разрешение от своих епископов принимать участие в Евхаристийных служениях верных иного вероисповедания, с которыми они проводят диалог, как это, например, в случае группы Домб, в которую входят Католические, Протестантские и Лютеранские французские и швейцарские богословы.

На этом уровне доверия между епископами, священнослужителями и богословами академическое богословие больше не отличается от экуменизма жизни.

Благодарю за Ваше внимание.

 

Доклад, представленный на Украинской Греко-Католической Конференции, проведенной во Львове 2–4 янваля 2007г. по теме: «Евхаристическое сопричастие».