Вера и единство

Юрий Юрченко

«Да будем мы едины, как Ты един с Отцом и Духом, по Твоей молитве и заповеди». Из молитвы о. Александра Меня.

Мне хотелось бы коснуться вопроса о единстве между людьми и о единстве Церквей. Я знаю, что эта не простая тема была очень близка о. Александру Меню. Когда я столкнулся с его высказыванием о том, что в Церкви есть только одна граница — между истинной верой и идолопоклонством, то мне захотелось поделиться своими мыслями и переживаниями по этому поводу.

Я бы хотел остановиться на трех, как мне кажется, важных моментах.

Первый — это сюжет из Евангелия, когда законник спрашивает у Христа какая наибольшая заповедь в законе, и Тот отвечает ему: «...возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки»(Мф. 22, 37-40).

Я думаю, очень важно, что здесь Иисус обращает особое внимание на то, что любовь к Господу — это первая и наибольшая заповедь, потому что без исполнения этой заповеди в христианстве ничего не существует. Если нет моей любви к Богу, то следующая заповедь о любви к ближнему  как бы повисает в воздухе, у нее нет опоры.

Для меня это серьёзный вопрос, потому что любить Бога очень не просто. Любить можно только того, кого ты хоть как-то знаешь: ощущаешь, чувствуешь. Мы так привыкли, мы так устроены. Очень сложно любить  отстраненного Бога-Творца. Любить я должен не только умом, но и сердцем. Любить так, чтобы мне было больно и стыдно чем-либо обидеть Господа, а если это и случится — искренне жаждать покаяния, чтобы восстановить прежние отношения.

Для этого к нам и приходит Христос, который завещает, что Он  будет с нами до скончания века, и где двое или трое соберутся во имя Его, там Он будет среди них. Благодаря этому, обретение опыта личного Богообщения  становится возможным и необходимым для христианина. Без такого опыта нет настоящей веры. Только когда я сам прикасаюсь к этому непростому, таинственному, личному, мистическому опыту, только тогда я могу принять опыт другого, который идет рядом своим путем, только тогда я могу по-настоящему его любить.

Тогда «рамка» восприятия моей души может стать шире и  в нее может войти уже и другой, а не только я «хороший и любимый». Тогда я могу сделать что-то искренне, от всего сердца, а не для того, чтобы меня похвалили или ответили взаимностью.

Это позволяет мне быть свободным от внешних обстоятельств. Это дает мне силы понять другого человека. Это позволяет мне обращать внимание не на то, каким путем человек идет к Богу, в какой традиции он открывает для себя Бога, а на то, какой, по сути, его духовный опыт. И если мы наполнены одним Духом, то этот опыт мне становится близким, потому что это движение к одному Богу. При этом традиция, в которой я обретаю свой духовный опыт, помогает мне делать это наиболее эффективно.

Если же  надо мной довлеет традиция, если я в нее погружен настолько, что не вижу главного, то она нас разделяет, потому что моя традиция, в моем понимании, - это единственно правильный путь. Другая традиция мне не понятна, а значит, мною не принимается. Получается, что форма, пусть важная и нужная, но форма, становится главной. За формой я не воспринимаю содержания веры, того основания, на котором рождалась традиция, и развитию чего и она служит.

Второй момент, на который я хотел бы обратить внимание, связан с молитвой Иисуса Христа. Это так называемая первосвященническая молитва: «Да будут все едино: как Ты Отче во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17, 21). Очень важно, что здесь Христос особое внимание обращает на то, чтобы люди были «в Нас едино». О том, что нужно быть едиными, мы все хорошо знаем, но мы также знаем, как тяжело этого единства достичь. Не случайно здесь Христос особое внимание обращает на слова «в Нас». Не будучи погруженным в личный опыт переживания Благодати Божией, я никогда и ни с кем не смогу быть по-настоящему единым.

Стремление к глубокому духовному единству христиан — это выполнение воли Христа. Это движение составляет основную суть экуменизма. О. Александр Мень говорил: «Тем, кто выступает против экуменизма, нужно помнить, что человек, который считает себя церковным деятелем, но идет против воли Христа, уже не выражает волю Христа и Церкви, он как бы выпадает из нее. Это совершенно очевидно». Однако, сейчас смысл самого понятия «экуменизм» сознательно извращается. Чтобы опорочить это понятие и остановить само движение — экуменизму приписывают совершенно иные цели и задачи. Одни называют экуменизмом стремление соединить все церкви и традиции во едино для создания некой новой над-церкви. Другие называют экуменизмом абсолютный прозелитизм, т.е., стремление одной из конфессий  поглотить все другие на основании уверенности в истинности своего пути. Это две крайности, которые к экуменизму не имеют никакого отношения. И понятно, что ни в одном, ни в другом случае, о единстве говорить не приходится — это тупик.

Я думаю, что настоящий экуменизм, о котором и говорил о. Александр — это братское единство в любви, во Христе, «в Нас», как и заповедал Христос. И без моей личной любви, без моего становления во Христе единство не возможно.

То, что традиций много — это судьба и богатство Церкви. Это попущение и провидение Божье, ибо если бы не было разных традиций, то не было бы такого прекрасного церковного и культурного многообразия.

И, наконец, третий момент — это тайна Божественной Троицы, которую Господь открывает нам в Евангелии. Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой; Творец, Слово и Дух — такие разные и, в то же время, таинственно объединенные Ипостаси. Понять эту тайну Божественного Триединства человеческим умом невозможно, но она нам дана. Я думаю, что Бог нам ничего не дает случайно, и тайна Пресвятой Троицы имеет практическое значение для нашей жизни. Господь призывает человека изменить свою модель мира, дает возможность понять, что мир  устроен не так просто. И наше единство находится не на поверхности, а в глубине. Единство — процесс таинственный, и без участия Бога единство не строится и не построится, но оно существует, оно возможно и Господь нам дает это осознание.

 Андрей Рублев создал икону Троицы в тяжелейшее время духовного и государственного хаоса. Он пластически, красками и линиями изобразил незримую тайну любви, тайну единства. Он постиг эту тайну, он нам ее доносит, и мы ощущаем это единство в любви Отца, Сына и Святого Духа.

Все мы знаем, как удивительно похожи и близки святые разных конфессий. Самый яркий для меня пример — это преп. Серафим Саровский и Франциск Ассизский. Трудно сказать, что это святые какой-то конфессии, это — святые мира, это святые Вселенской Церкви, это граждане Царствия Божия. И в них нет разделения. В этом-то и проявляется всемирность истинной Церкви. Значит это возможно. И я считаю, что девизом этого таинственного движения могут служить слова блаженного Августина, которые очень любил повторять о. Александр: «В главном — единство, в спорном — свобода, во всем — любовь». И опять любовь, и опять в основе любовь и, прежде всего, моя любовь.

В заключении я хотел бы сказать, что чем больше я размышляю, тем больше осознаю, что настоящая граница, которая нас разделяет, лежит в моем сердце, лежит в сердце каждого из нас; и она действительно лежит между истинной верой и идолопоклонством. Поэтому я считаю, что проблема единства - это проблема не только, и, наверное, не столько иерархов и священников, сколько это моя личная проблема, проблема каждого из нас. И чем быстрее эту границу в своем сердце я смогу  убрать, отодвинуть и заполнить свое сердце любовью, тем быстрее я стану ближе к моим братьям во Христе любой конфессии, тем быстрее эта проблема таинственным образом и на основе нашей общей любви будет решаться и для всей Христовой Церкви.