Главная » О человеке » О силах и страстях. Между Богом и сатаной
 

О силах и страстях. Между Богом и сатаной

Сальтевский Юрий

«Мы знаем, что мы от Бога, и что весь мир лежит во зле» (1 Иоанн. 5:19)

«Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская» (1 Иоанн. 2:15-17)

«Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла» (Иоанн. 17:15)

Мы не часто говорим о похоти, не позволяем касаться интимных сторон нашей души и жизни, но это отнюдь не значит, что в этой области у нас все в порядке. Судя по множеству форм выражения духа современного мира, наблюдаемых в живом общении, СМИ, на рекламных щитах и в Internetе, именно эта область жизни напоминает сегодня Авгиевы конюшни, заваленные нечистотами, изливающимися на улицу. Если бы похоть так бесстыдно не вылезала сегодня на свет Божий и не заявляла гордо о своих правах и власти, ее можно было бы оставить тем, кого она заботит в плане грязной наживы. Но раз уж она вышла на улицу, украшенная шелками и помадою, и стала чуть ли не царицею жизни, о ней следует сказать несколько слов, чтобы каждый человек cмог увидеть суть ее, все то зло, которое она причиняет миру, унося из него в ад миллионы жизней.

Одним из четырех столпов Греко-римской культуры является чувство меры – такт, как мы его теперь называем. И по тому, как человек мог руководить своими чувствами, судили о его достоинстве и воспитании. Человека, не справлявшегося со своими чувствами, считали невоспитанным и определяли ему место среди подлого люда и черни. Поэтому рожденные и воспитанные среди знати следили внимательно за проявлениями своих чувств и действий, и, оберегая детей своих от недостойных злоупотреблений, учили их на примерах  не знавших меры рабов презирать любую невоздержанность, страсть, похоть, лишавшую человека достоинства и низводящую его с положения раба в состояние отвратительного животного.

Это касается не только пьянства, чревоугодия и блуда. Любое чувство становится похотью, когда им нарушается мера, когда ему отдается слишком много внимания и сил, когда оно выходит за пределы установленных культурных и религиозных норм. Когда  человек начинает жить своеволием, уводящим его от примеров богов и героев, и впадает в область звериную, сатанинскую, антигероическую – или же в зависимую от нее область примитивного животного существования. Когда действия и желания перестают всеми осознаваться как нормальные, и человек бессознательно или неосознанно находится под воздействием какой-то темной метафизической силы, вошедшей в его мысли и чувства, и подчинившей его своей власти.

 В этом своем новом качестве гипертрофированное чувство начинает руководить человеком, делая его средством собственного удовлетворения. Человек становится рабом собственной похоти и начинает служить ее целям, уже сознательно ища для нее наслаждений. Став рабом испорченного чувства, и действуя исключительно в поисках его удовлетворения, человек оглупляется для умной деятельности во всех сферах жизни, особенно в духовной – самой важной в осуществлении контроля над мыслями и чувствами. Через оглупление и неразумие человек доводит себя до самого примитивного и бесполезного существования, в котором напрочь стирается цена и масштаб его жизни, цена и масштаб его личности, и уже при видимом земном существовании его начинает поражать смерть.

В массе это явление представляет собой гибель народа, отдавшегося похотям и утратившего в них основы и цели собственного существования: «…ибо сплетшиеся между собой как терновник и упившиеся как пьяницы, они пожраны будут совершенно, как сухая солома». (Книга пророка Наума 1:10). В древности продажных женщин часто использовали в войне с другими народами, чтобы ослабить их мужчин для войны. Но и в своем стане для оборонявшейся стороны такие женщины представляли не меньшую опасность, развращая и обессиливая свой собственный народ, лишая его национальной почвы и индивидуальности: «Вот и народ твой, как женщины у тебя: врагам твоим настежь отворятся ворота земли твоей, огонь пожрет запоры твои». (Книга пророка Наума  3-13).

Похоть уничтожила величайшие цивилизации Древнего мира: Египет, Ассирию, Вавилон: «И другой ангел следовал за ним, говоря: пал, пал Вавилон, город великий, потому что он яростным вином блуда своего напоил все народы» (Откровение 14:8). Запутавшись в многобожии и утратив основы собственной культуры, пала Греко-римская империя. Лучшие из сынов ее, принявшие Христианство, были спасены. Сегодня та же история повторяется с современным языческим миром, сделавшим похоть одной из мощных ветвей индустрии, средством наживы, разврата и оглупления народов. Это наркотическое оружие, которое прежде имело локальный характер, и было направлено больше против других народов, сегодня направлено против всего человечества.

 Может, это и попущено Богом для того, чтобы все народы поняли, что не они являются врагами друг другу, и не они хотят смерти друг другу, а есть у них один общий враг, который всех их ненавидит одинаково, всех их одинаково морочит, и всем одинаково желает зла. А потому под разными масками и образами внедряется к человеку в доверие, и, искушая его греховные наклонности, старается вытащить их, связать его ими, унизить и погубить. Одна из таких наклонностей – блудная похоть.

«И пришел один из семи Ангелов, имеющих семь чаш, и, говоря со мною, сказал мне: подойди, я покажу тебе суд над великою блудницею, сидящею на водах многих;

С нею блудодействовали цари земные, и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле.

И повел меня в духе в пустыню; и я увидел жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами.

И жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее;

И на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным» (Откровение 17:1-5).

 

Власть похоти над миром непомерно велика, особенно когда она разжигается изнутри и навязывается снаружи как сладкая и невинная пища, дарящая радость и наслаждение. Взгляните в глаза этой пищи – и вы увидите в них хищника, зверя, вампира, который за образом красивой женщины желает поглотить вас, выпить из вас жизнь и погубить вашу душу.

Похоть, она стягивает к себе все силы души: ум начинает думать о блуде; чувства распаляются похотью и растекаются по телу; воля склоняется ко греху. Если духа нет, или он слаб – то бороться с похотью нечем.

Когда от человека требуют, чтобы он был существом нравственным, он должен быть духовен. Без духа не бывает нравственности. И если Бог не придаст ему мудрости, не возродит в нем духовность – он не справится с похотью.

Похоть – это сладкое желание расслабиться, раствориться в неге, отдаться всецело удовольствиям плоти, искать их повсюду, сделав своей целью наслаждение: взять от жизни все сладкое, услаждая себя чем угодно и с кем угодно, – вот ее задача. Похотливый человек служит этой задаче, не всегда сознавая рабскую зависимость от плоти и потерю свободы своей личности. В результате за все нужно платить, и не чем-то приобретенным и восполняемым, а вечной и невосполнимой душою, за которую человек ничего не может дать, чтобы выкупить ее у смерти и восстановить в ней жизнь. А потому, когда ты вредишь душе своей, истощая и убивая в ней жизнь, лишая ее необходимых сил и человеческого образа, то не вредно бывает подумать о том: а что будет потом? Что будет, если я мир приобрету, а душе своей поврежу? Не говоря уже о том, что мира я не приобретаю, а отдаю свою душу даром: за мгновенные наслаждения плоти, оставляющие в душе боль и печаль, а со временем – пустоту и смерть.

Привычка всегда лезть в грязь формирует со временем грязный характер, c которым мы, вступая в отношения с людьми, грязним и унижаем эти отношения.

Бог заповедал человеку любовь, а человек обратил ее в страсть. Он вошел любовью в плоть, растворил ее во плоти – и заставил ее искать наслаждений плоти. Любовь вдохновенная имела изначально назначение единения и счастья людей в духе, но оплотнившись и, приняв в себя свойства плоти, склонной к распаду и энтропии, она изменила своему назначению, и эта перемена: перерождение любви из духовной в плотскую – привела ее к смерти. Любовь умерла, и, так называемые, любовные отношения выродились в порно. Такова плата человека за своеволие и грех и за разрыв души его с Богом.

Сделав целью своей жизни наслаждение, человек стал находить смысл в том, в чем его нет, что, наоборот, съедает всякий смысл, делая жизнь бессмысленной и бесполезной. И когда начинают рассуждать о конце света, предрекая причину и время конца, то умные люди говорят, что конец света давно уже наступил: и он – в нашей никчемной жизни, во всем бессмысленной и бесполезной.

Любовь, обращенная в страсть, жажда наслаждений сделали из человека эгоиста и исключили его из человеческих отношений, всегда определяемых понятием морали, совести и чести; сделали его глупцом, имеющим в мозгу одну лишь глубокую извилину, соединенную в нем с чувством похоти, наконец, сделали его существом аморальным и общественно опасным, от которого следует оберегать своих детей и близких, оберегать все общество и мир, – в массовости такое явление представляет собой закат человечества – его вырождение и смерть.

Человек умирает грехом, вырождаясь в грубое животное. Смерть вечная наступает в результате качественного и существенного перерождения человека как образа и подобия Божьего в образ и подобие зверя. Выродившееся существо человека превращается в народившееся существо зверя. Назад дороги нет.

Христос пришел положить этому конец, и дал пример истинного Человека. Он кровью искупил человека из плена ада и открыл ему путь на небеса. Бог возлюбил мир до смерти: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был через Него» (Иоанн 3:16-17). Мир не принял Христа и отверг Спасение Его. «Ибо всякий, делающий злое ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы» (Иоанн 3:20).

Любить человека – это сознательно хотеть его спасения, взращивать в нем человечность и оберегать от зла. Именно поэтому любовь долготерпит и подставляет для удара щеку, чтобы эту человечность явить; жертвует собой, милосердствует, чтобы отстоять право на любовь ближнего. Любящий так человек не гневается, не завидует, не превозносится; не ищет своего и не сбегает при первой неудаче или ссоре, а решает все с миром и твердостью, мудро находя выход из сложившегося положения; не радуется неправде, а сорадуется истине, которой все покрывает, всего надеется и все переносит. Такая любовь требует от человека большой внутренней силы – силы духовной, вечной, имеющей твердые принципы жизни, – которой без Бога не обрести.

Любовь всегда направлена к тому, кого любишь, чтобы и он мог порадоваться любви. Она всегда требует от любящего самоотречения, выхода за пределы человеческого существа в другую, светоносную область – область Божественной любви и славы, как источника вдохновенья и сил, и требует от человека стать воздухом, светом для любимого, чтобы дарить ему добро, окружать заботой; делить с ним радость и посвящать ему жизнь.

Похоть направлена вниз, в тление и смерть. Она лукава, ибо всегда имеет целью наслаждение, и в целях собственных удовольствий опутывает искушаемого ею человека. Она часто выдает себя за любовь, используя ее действия и поступки, но всегда имеет мотивом зло – желание использовать человека для себя. Предлагая ему наслаждения и даря их, она всегда думает о себе. И если она перестала получать наслаждения с одним, то  тут же будет искать их с другими. Личность человека, душа его не входит в ее расчеты, ибо в ней нет никакой оценки, кроме собственной выгоды и удовольствий. Она лишь слепо и жадно способна все потреблять, проглатывать все, что соблазняет, и насыщать себя тлением. Ее жизненный, категорический императив – бери из мира все и наслаждайся.

Похоть эгоистична. И все, что тленно, подчиняет себе. Она проникает во все сферы и формы жизни, извращая и растлевая их, –  в том числе: образование, мораль, воспитание – все лишает любви и жизни, что своевольно создано отпавшим от Бога человеком. Но и сама она – раба тления, а потому дух бессмертный, как и душа, живущая в нем, – ей неподвластны. И человек, хотя и уязвляется похотью как человек, – все же – не уязвим ею как образ и подобие Божье.

Разумеется, похоть лишена была бы всякого ума и обаяния, если бы за ней не стоял некто, кто руководит ее  действиями и направляет ее поступки, кто входит в своевольные души и увлекает их лукавым умыслом, проявляя в них свою волю и интеллект. Не зря великая блудница Апокалипсиса сидит верхом на звере багряном, преисполненном именами богохульными. Свято место пусто не бывает. И, если Бог из души изгнан, то это место займет другой, которого без Бога изгнать невозможно, которого без Бога нельзя даже отделить от своей потерянной личности; ибо он, как черт Карамазовский, составляет единство с безбожной и своевольной душой. Этот некто – дьявол, который незаметно входит в человека, подчиняя его ум, волю и чувства, и сам представляет себя тем, кого он  незаметно пленил.

Человека не нужно искушать. Человек сам ищет искушений, желает быть искушаемым; ищет глупости – и тут же становится глупым. С чем человек соединяет себя, образ того и принимает. Как и Апостол Павел говорит: соединяющийся с Богом в духе уподобляет себя Богу, а соединяющийся с блудницею становится одним телом с ней.

 «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, – не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Иоанн. 2:15-17).

«Человек есть то, что он ест» Л.Фейербах. И то, чем он питает свой ум, свою душу, обретает в нем жизнь в измененных душевно-телесных формах. Если я питаю себя блудными образами из мира и Interneta, они начинают жить во мне, и я начинаю жить ими, поступая как глупое животное, обреченное на заклание и смерть, ибо образы – это пища, и усваивается она, и действует во мне как обычная пища, преобразованная в мою плоть и кровь. Ешьте плоть Мою и пейте кровь Мою, и будете иметь жизнь вечную, говорит Господь людям. Но мы едим плоть блудницы и пьем мерзости из чаши ее. Разная нам предложена пища, одна от Бога, а другая от сатаны: одна – в жизнь вечную, а другая – в вечную смерть; одна делает нас детьми Божьими, а другая превращает в свиней.  И то, что человек перестал чувствовать разницу в пище, перестал сознавать свое падение, вырождение себя в грубое и примитивное животное, в том – великая трагедия человека. Насыщая себя вином блуда и рожками, люди оказываются околдованными, подобно спутникам Одиссея, обращенным в свиней великой волшебницей Киркой. И, если бы не помощь бога Гермеса и хитроумного Одиссея, так навсегда и остались бы жить в хлеву у царицы острова Эеи.

Поэтому к образам, которые мы наблюдаем, следует относиться избирательно: как к полезной или вредной пище. И не переедать того, от чего впоследствии может быть отравление и болезни, даже если очень хочется есть. Что можно есть свиньям, то может быть вредно для людей. И лучше голодать, чем что попало есть; и лучше с Богом быть, чем вместе с кем попало. Хотя человек, видимо, так устроен, что покуда гром не грянет, мужик не перекрестится. Вернее, устроен он не так – устроен он иначе – так, чтобы легко мог понимать слово и изменять словом свою жизнь, но вот довел он себя своеволием и своенравием до жестокосердия и неразумия. И теперь если по башке что-то не трахнет его, он не остановится и не откажется от ставших уже привычными для него грязных дел и поступков. Человек обижается за свои поражения и болезни на Бога: за что мне это, – говорит он. Но ведь это не Бог привел его к ним, ибо Бог не искушает злом, а сам человек ненасытными похотями своими заработал свой грех. И не на Бога ему обижаться нужно, а на то, что забыл он Бога своего, навсегда оградившего его заповедями от любых поражений. Поэтому: «В искушениях никто не говори: «Бог меня искушает»; потому что Бог не искушается злом, и Сам не искушает никого. Но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью; похоть же, зачавши, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Апостол Иаков 1:13-15).

В похоти, как и в гордыне, как и в каждом смертном грехе, проявляется самость человека, от которой Бог требует отречения: «Если кто хочет идти за Мной, отрекись себя…». Дьявол же говорит человеку: расслабься; живи наслаждениями; отдайся удовольствиям и живи ими свободно. Будь самим собою; не думай ни о чем; возлюби плоть свою и раствори себя в наслаждениях ею. Я дам тебе для этого пространство и время, я увеличу твои возможности и средства. Я введу тебя в виртуальный мир и забросаю тебя прелестными образами, полными соблазна и искушений. Щелкни мышкой! Войди в Internet! Тебя привлекает, чем занимаются твои братья? Смотри, каких красивых женщин я для тебя собрал. Как свободны они от обязанностей и морали и как доступны для всех, лицезреющих их. Вот свобода! Вот наслаждение! Нет никаких комплексов и смущений. Все позволено – и все хорошо. Вот хлеб, которым я кормлю миллионы – и всегда умножается остаток – потому ты никогда не будешь алкать. Бери все, что я приготовил тебе, ешь даром, я не требую от тебя платы. Ты сам отдашь мне, что нужно, и сам не увидишь как.

Я сделаю всех людей пищею друг для друга. Я устрою настоящий каннибализм. Вы будете искать друг друга, хотеть друг друга, желать друг другу отдаться и есть друг друга поедом. Я одену в шелка ваших женщин, украшу их золотом и драгоценными камнями, изобрету им дорогие парфюмы и заставлю вас, преклонившись, добиваться расположения у них. Вы забудете о горнем и вечном, не вспомните о великом и прекрасном, – у вас не хватит на это сил. Вас привлечет банальное и смешное, мелкое, земное и случайное, – и только в нем вы будете искать себе счастья – гоняться за ним, как за счастьем, радоваться ему, как счастью, и, как счастьем гордиться им. Вы привыкнете все мерить собою, оскорбляя и отвергая все то, чего не сможете в себя вместить. Вы мир лишите его ценностей, унизив все живое и высокое в нем. Вы осмеете своих гениев и героев, унизите их до извращенного своего понимания, отыскивая в них пошлости и пороки, чтобы через них мочь приблизиться к ним. Освободив себя от морали, вы захотите искать порочных связей, вы станете хищниками ради порока, одновременно сделавшись жертвой его. И это будет  единственная ваша правда в жизни из всего блеклого, лживого и постылого, что остается сегодня в мире. Мир, лишенный принципов, перестал быть миром людей, и только ради немногих избранных он все еще существует.

Берите же друг друга, любите друг друга, услаждайтесь и насыщайтесь друг другом. Кончайте этот мир. Я привлеку к себе и избранных, если возможно. И если Бог не сократит время, то не спасется никакая тварь. Устремляйтесь же к свободе! Обладайте друг другом! Объединяйтесь в сексуальной любви! Отдавайтесь ей без рассужденья. В ней одной есть сила и страсть на фоне блеклого и бессильного мира. Я снимаю с вас все запреты. Освобождаю от любых обязанностей и долга. Наслаждайтесь! Веселитесь! Влюбляйтесь! Это мой мир! Я дарю его вам! Здесь все позволено! Здесь нет оценок! Здесь все хорошо! Здесь Бога нет!

То, что ты называешь любовью, дает освобождение плененной плоти или радость обладания плененной жертвой, но оно никогда не даст свободы  духу, не даст светлой радости для души, не даст ей крыльев для полета – и не заменит счастья настоящей любви. Да, женщины улыбаются с экрана монитора, но глаза их неулыбчивы и темны; да, лица их молоды и красивы, но на них нет и тени любви. Да, все они в шелках и алмазах – но любимы и счастливы ли они? Ведь им нечем и нечему радоваться, если в сердце у них нет любви.  И то, чем они живут, – все тленно; и что приобретают в мире – все тлен, и то, что дают они миру, – лишь оскорбляет и губит мир. Жизнь, склонная к примитиву, начинает питать себя им, довольствоваться им как пищей – и делает примитивным мир.

Человек есть то, что он ест.  Ощущения пустоты, подавленности, душевной тяжести и бездуховности рано или поздно скажутся и на внешности бедных мужчин и женщин; блудного сына и дочери. И, чтобы не допустить предельного падения, предельного вырождения личности – остановитесь, одумайтесь, увидьте предел, за которым вас ожидает зверь. Вернитесь к образу человека! Сохраните себя и мир.

«Возлюбленные! Прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу» (1Апостола Петра 2:11)

В наслаждениях человек теряет свою индивидуальность, забывает о ней, не живет ею. И если наслаждения становятся целью и жаждой жизни, человеческая индивидуальность растворяется в них – вытирается из памяти, исчезает, как дым. Человек, потерявший образ Бога, теряет с Ним и образ человека: «посмотрел на себя в зеркало, отошел – и тотчас забыл, каков он». (Апостол Иаков 1:24). Душа забывает о данных ей крыльях и начинает пресмыкаться по земле, подобно проклятому в Раю животному – змию, указавшему Еве на запретный плод. Свобода, о которой говорит сатана, реализуется только в падении, только в стремлении к примитиву, только в исчезновении личности и исчерпании жизни. 

Человек есть образ и подобие Бога – сын или дочь Бога. И если Бога нет, то это не значит, что человеку все позволено, а что позволено ему именно то, что должно стереть в нем образ и подобие человека. Место, где нет Бога, не может быть местом существования человека. В таком месте – без Бога – человек обесчеловечивается. И как сатана, будучи Денницей, в падении стал дьяволом, так и человек, будучи сыном Божьим, становится в падении зверем – змием, ползающим на чреве своем – или заблудшим, глупым животным, запутавшимся в сетях сатаны.

Да, женщины, Сатана, которых ты увлек в соблазн, действительно доступны и красивы – и всеми средствами отданы в рабство преследующему их мучительно-сладкому чувству. Но что в них, мучимых наслаждением, кроме внешности, осталось от людей? Так ли много осталось в них от образа, который делает их людьми? Что получили они в наслаждении и чего они в нем лишены? И так ли свободно чувствует себя человек в мире, где ему все позволено?

Ты говоришь, что они весьма довольны и даже горды, служа и раболепствуя своей плоти, и что жизнь их потому легка и беспечна, ибо ты позаботился о них. – Но ведь в этом и весь их трагизм: ибо довольны они потому, что преступили предел человеческого, лишили себя священного и вечного – права называться людьми, – и из подобия человекобога выродились в подобие зверя. В них нет больше человека, если в них нет стыда и любви, – и потому доволен в них зверь, а не человек; животное, а не образ Божий. Ибо если человек утрачивает личностные категории любви, верности, счастья и делается равнодушным и безучастным к ним, – то так ли уж даром он получает от тебя наслаждения и отдается в наслаждениях другим? Так ли действительно ценна твоя свобода, изменившая человека в зверя? И может ли единство в плотской любви заменить людям любовь вдохновенную, Божью, которая одна только и делает человека венцом творения, вознося его личность на вершину славы?

На какую же такую вершину ты вознес, сатана, свой грех, заставив человека платить за него цену его собственной личности? И как нужно было одурачить человека, чтобы за сладкое, мимолетное и пошлое он согласился платить наивысшим и вечным? 

«Я буду утверждать прежнее, – говорит Достоевский, – что преступление всегда останется преступлением, что грех всегда будет грехом, постыдным, гнусным, неблагородным, на какую бы степень величия вы не вознесли порочное чувство!» («Неточка Незванова»).

Где же здесь здравый ум человеческий? Где здесь вообще ум? Разве может сознающий себя человек быть доволен своим падением? И может ли он не чувствовать стыда и боли за растрату своей собственной личности? И можно ли чувствовать себя свободным в мире среди множества выродившихся людей? Кто не сойдет с ума в мире, где все позволено?

Значит, в них этой личности нет, ибо, если они этого не чувствуют; значит, она кончилась в них? Значит, они достигли того примитивного состояния счастья, когда все по барабану, когда все хорошо; когда зло и добро наконец-то сравнялись в цене.

Ты говоришь: они независимы и горды – и свободны от обязанностей и морали. – Это те, которые пошли с тобой до конца, перешли свой священный предел, добровольно отдав себя зверю. Гордыня в них – это гордыня зверя, хватающего все живое и убивающего его. Они намеренно стали твоими, и свобода их иная – сатанинская: в добровольном отказе от Бога, Его мира и человека. Они отказались от морали, не захотели быть людьми, вышли за пределы человечности, и сами восстали на человека. Они загнали себя в другой предел: предел солипсического эгоизма, из которого им не выбраться никогда. И потому нет у них никакой свободы, кроме свободы ненавидеть и вредить. Они добровольно стали бесами, поправ в себе Бога и человека. Но пока человек хранит человечность, ценит ее в себе и других, – он не свободен от обязанностей и морали, ибо ими он осуществляет свою личность; ими являет Богосыновство, ими обустраивает жизнь – и знает, что свобода от морали тут же лишает его человечности и ввергает его в дьявольский хаос. Только через человечность, через оберегающую ее заповедь Божью приходит человек к Богу, утверждая в Нем Богосыновство.

Ты имеешь власть над бесами и улавливаешь ими в сети заблудших. Но ничего не можешь сделать с людьми, которые призывают Имя Бога и хранят в себе образ Его. Ненависть и презрение ты питаешь к людям и ищешь высокомерно, как бы тебе погубить их. И что бы ты ни делал для людей, ты ничего не делаешь из любви к ним: ты не можешь любить никого, ибо в тебе давно нет любви, – а потому ты мучаешься завистью и злобой, видя радующихся счастью людей. Ты не можешь простить им их счастья, и потому ты злишься на них. Ты не можешь позволить им радости и потому омрачаешь их злом. Ты не можешь им дать свободы для жизни, и потому предлагаешь им иную свободу, ведущую их в погибель и смерть.

Бог есть любовь. Но ведь ты противник Бога. И в том, что ты называешь любовью, – ни Бога нет, ни свободы.

Мы все хорошо понимаем, что даже при формальной вере в Бога, признании Его существования и осознании Его участия и помощи в нашей жизни мы все же не можем измениться, пока искренне этого не захотим. Пока не признаемся себе в том, что в глубине нашего подсознания есть сила, которая побуждает нас делать то, чего мы сознательно не хотим, заставляет искать нас наслаждений в том, чего мы сознательно стыдимся. И что против этой таинственной и древней силы в нас наше сознание – бессильно. Мы не можем измениться, пока рассчитываем только на себя, на свои собственные силы и принимаем то те, то другие решения в выборе того, что нам хочется, или что, мы считаем, нам нужно. Мы забываем о Промысле Божьем, о Слове, обращенном к нам, и потому спотыкаемся и падаем на пути своем к Богу, теряя вообще надежду на всякую добрую перемену в себе.

Но есть Бог, и потому всегда остается упование на Него. Нам только остается впустить Бога в свою душу, чтобы Он освободил и очистил ее от зла.

Но тут-то и загвоздка, тут-то и проблема, мучающая нас и не дающая нам жизни. И состоит она в том, что мы сами не хотим избавиться от зла, сами соглашаемся с той лукавой силой в нас, которая толкает нас ко греху, нуждаемся в привычных сердцу искушениях, в приятном раздражении тлеющей плоти и в предстоящем ее наслаждении растлением. Мы не хотим быть сильными в Боге, вернее, хотим, но даром, без отречения от себя, без труда, без веры – как мы привыкли: тут не потерять и там приобрести.

Мы языком говорим: избави нас, Господи, от греха, но в сердце своем продолжаем грешить; говорим: избави нас, Господи, от лукавого, но втайне желаем пищи его и ищем наслаждения в ней; читаем, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже согрешает с ней в сердце своем, – но продолжаем смотреть на женщину с вожделением, и согрешать с нею в сердце своем. Тогда, как мы спасемся, ибо как мы каемся, и каемся ли мы вообще? И как Бог примет от нас такое покаяние – лукавое и бессильное? Ведь если мы по жестокосердию своему не видим греха в себе, не понимаем сути его – как можем мы покаяться в грехе? Как поднимем грех с земли, чтобы отдать его Богу? И если не чувствуем своей вины за грех, с каким чувством осуществим покаяние? Разве оно не будет в нас лицемерием перед Богом? И если, продолжая двойную жизнь свою, без стыда говорим Богу: избави нас от лукавого – какого избавления мы ждем, и что мы надеемся получить от Бога за такое свое покаяние? Все это  слова, слова, слова – но где же истина, где покаяние, где любовь и доверие к Богу?

Ведь так покаяние может и не наступить никогда. Ведь покаяние – это перемена жизни, а мы этой перемене препятствуем; мы хотим жить лучше, но ничего не хотим в жизни менять. Мы топчемся на месте, вместо того, чтобы идти вперед: как легли пластом на землю, так и встать не можем. Указываем пальцем по сторонам, лукаво переносим раскаяние в будущее, и продолжаем в настоящем грешить. Вроде бы мы и с Богом, поскольку мы Ему молимся, и Он помогает нам, но на самом деле – без Бога, когда принимаем решения и совершаем поступки.

Мы любим рассуждать о  божественном, хвалимся книгами, иконами и церквами, – но Бога в сердце свое не пускаем. Спорим и рассуждаем о Боге, но Имя Божье не призываем, когда грех искушает нас. Мы этого боимся и этого не хотим. Потому что мы познали лукавого и привыкли к пище его, но не познали Бога, и пища Его оказалась трудной для нас. Не поняли мы Бога своего, не полюбили Его всем сердцем своим, не познали величия Его Духа в нас, не увидели красоты Его образа. Мы не оценили Его жертвы за нас дороже тридцати сребреников, как Иуда; не познали прекрасной Его личности, прекрасней которой никогда не было и не будет, – и не познали себя как образ и подобие Божье, обязавшихся в вере своей любить и хранить этот образ всегда. Мы пока по делам своим есть образ лукавого. И если бы мы действительно были образом Божьим, мы захотели бы истинного избавления от зла, – возмутились бы злу в себе, прежде всего; вступили в борьбу с ним, – и Бог был бы на нашей стороне. Но как мы ищем зло в других, а бревна в собственном глазу не видим, то и зло наше остается с нами, и мы не имеем познания о Боге как о любящем и заботливом Отце своем, как о своем  Господе и  Боге, как о единственном и верном Спасителе нашем. Но как мы, молясь Богу, имеем тайные сношения с дьяволом, то Бог отступает от нас, оставляя нас нашим похотям, терпеливо и с болью ожидая, когда же нам все это надоест.

«Глупость человека извращает путь его, а сердце его негодует на Господа» (Прит.19:3)

 Люди забыли стыд, смирились с грехом в себе. Первое падение (согрешение) сопровождается болью разрыва с Богом, потерей невинности, переживанием чувства вины, слезами, отчаяньем. Ничего этого впоследствии нет! Человек согрешает и чувствует себя спокойно – грех уже не мучит его: грех вошел в привычку и сделался характером человека, и человек совершает его свободно, будь то блуд, пьянство, ложь, предательство или убийство. Грех действует в мире свободно и гордо, и человек с удовольствием подчиняется ему, как силе, дающей ему власть в мире, легко оставляя свои принципы и обязанности ради угождения греху. Бога человек не слышит и не ищет Его, но, имея чувство вины в себе, даже сердится на Него и прячется от Него, не желая иметь Свидетелем своего падения Бога: все как в Эдеме, когда, согрешив перед Богом, скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями сада. Времени нет, и время не лечит. Бог лечит все. И если мы Его не хотим, избегаем Его, не желаем иметь Его Свидетелем своего падения, мы не можем увидеть Его и Свидетелем своего спасения. Мы можем лишь увидеть Его Свидетелем своей смерти, когда двери в Царство Бога закроются, и тогда уже ничего не будет для нас возможным: ни веры, ни любви, ни надежды – ничего, кроме плача и скрежета зубов. «Царь, вошед посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связавши ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных». (Матфей. 22:11-14 Притча о брачном пире).

«Не дай мне, Бог, сойти с ума.

Нет, легче посох и сума;

Нет, легче труд и глад…»

А. Пушкин.

Чаще всего человек начинает каяться, когда чувствует себя на грани сумасшествия, когда он чувствует, как раскалывается его личность, «как все существо его пронизывает какое-то безгранично мучительное ощущение, которое отделяет кость от кости его, нерв от нерва, мысль от мысли, душу от тела… когда все в нем становится ломким и делимым, мелким, как атомы, и подвижным, как песок. Личность утратила свой центр и не может ни на чем сконцентрироваться. Постепенно происходит дезинтеграция его личности. Его душа рассыпалась в легион мелких душ, его дух – в легион духов, его «я» – в легион «я»… Ни в одной мысли, ни в одном ощущении или слове он не присутствует весь без остатка, ибо весь раздроблен, дезинтегрирован». Преподобный Иустин (Попович) « Философия и религия Ф. Достоевского». Бог есть центр человека, и Он же является осью вселенной. И когда человек срывается с этого центра, он весь оказывается во власти какого-то дьявольского беспорядка и хаоса.

Сегодня мы имеем время, и не знаем: будем ли иметь его завтра. Сегодня – время для покаяния. Сегодня мы можем обратиться нашей памятью в детство и пройти с ней по прожитой жизни. Обозрим ее своей совестью, и сложим с себя груз преступлений. Нам не стоит ждать большого преступления, которое расколет и раздробит нашу душу. Того, что совершено нами в жизни, – достаточно, чтобы наша личность подверглась помрачению и  деформации.

Вспомним свое первое падение, причину и повод для греха; ощутим состояние разрыва, извратившего всю судьбу нашу, и осознаем вину за тот миг падения и грех свой перед Богом. Покаемся честно, без лукавства за всю нашу будущую жизнь, отягощенную пороками и  грехами, и обретем настоящую свободу в покаянии, до неба расширив пределы ее.

Нельзя верить лукавым людям. В какие бы маски они не рядились, сердце их злое, и, делая добро, они всему желают зла. И когда мы просим Бога, чтобы Он избавил нас от лукавого, это значит, не только от лукавого внутри нас, но и от лукавого, который снаружи, который живет в другом человеке.

Вообще, он морочит всех людей, и важно, чтобы его не было! Тогда жизнь станет краше. И если мы не можем изгнать его из другого человека, а иногда и увидеть его в другом, то мы можем просить Бога, чтобы Он избавил от лукавого нас, нас освободил от его присутствия, чтобы он нас не морочил, и ни над чем не имел власти в нас. Как бы я искренне хотел, чтобы душа моя была свободна от него; чтобы в ней не было никакой скверны и никакого зла; и чтобы лукавый в другом человеке уже не мог ни обмануть, ни заморочить меня, ни сотворить мне зла, ни жить со мной рядом; и чтобы не было ему, проклятому, места – ни во мне, ни в ближнем моем, ни в жилище моем, ни на земле, ни на небе: «Итак, покоритесь Богу; противостаньте диаволу, и убежит от вас» (Апостол Иаков.4:7).

Если бы мы хоть немного узнали Бога, мы устыдились бы тогда своего падения; мы возмутились бы той неправде, в которую завели нас своеволие и грех, и обратились бы к Богу с покаянием и мольбой, чтобы Он избавил нас от лукавого, но обратились бы к Нему с искренним сердцем и верой, с радостным желанием открыть Ему сердце, с искренней любовью и верой к Нему.

Но пока мы этого не делаем, мы еще слепы и нерешительны, и должны молить Бога о даровании нам прозрения, чтобы мы увидели себя – какие мы есть, и, увидев, захотели бы перемен. И поняли бы в новом труде своем, что лукавое сердце имеем внутри, непостоянное и неспособное осуществлять выбор свой здесь и сейчас. И научились бы с постом и молитвой осуществлять этот выбор постоянно в настоящем, в каждый момент своей жизни, принимая в нем сторону Бога, а не сторону сатаны. И не переносили бы покаяние в будущее, о котором ничего не знаем, как и о сроках жизни своей и человечества, ибо, не имея покаяния сегодня, – как надеемся иметь его в будущем?  И если не хотим видеть греха сегодня, как можем увидеть его завтра?

Мы – царское священство, дети Божии, наследники Царства великого Царя и Бога, имеющие Его своим Отцом и Покровителем – допустили себя до такой низости и падения, с которым свыклись и смирились, как с чем-то для нас естественным и природным, в котором оглупели и ожесточились до бесчеловечности. Живем в мире запуганными, слабыми и обнищавшими, с усыпленным стыдом и совестью – и не торопимся с пробуждением к жизни. Мы, грехом падшие и грехом плененные, но искупленные Господом жертвой любви Его на свободу, не спешим воспользоваться этой свободой во благо себе и миру – а все чего-то ждем от мира, который ничего не может нам дать. Мы, призванные духом своим воспарять в вечность, привязываем себя похотями к земле. Мы, призванные быть мужественными свидетелями Жизни вечной, играем еще в игры со смертью.

Уже окончилось собранье,
Затих псалма последний звук,
Когда с молитвой покаянья
Душа рванулась к Богу вдруг.

И замер мир, на это глядя,
И дьявол в исступленье сник,
И излились потоки света
В ответ на первый в небо крик.

И нет такой на свете силы,
Способной Богу помешать
Принять в объятья сыном милым
Того, чья кается душа.

Стихи неизвестного автора.