Апостолат мирян. Домашняя беседа

Отец Александр Мень

 Апостолат мирян. Домашняя беседа

Как я вам уже не раз говорил, наше время напоминает первые века христианства. В частности, в таком отношении, что сейчас все больше активность должна переходить в руки активных мирян. Это началось уже давно.

Вопреки сложившемуся в средние века разделению на «Церковь учащую» и «Церковь учимую», мирян и клириков, в конце прошлого и начале нашего века, все больше и больше стали переходить  на активное участие мирян в проповеди и просвещении. Миссионеры, как в России, так и за рубежом, уже нередко были людьми штатскими, не клириками.

Так вот, это общее движение, которое выразилось в специальном, мощном, глобальном движении на Западе, я имею в виду в католической Церкви – апостолата мирян, отраженное в специальном документе Ватиканского собора, у нас имеет свою, совершенно специфическую историю и характеристику. У нас это стало необходимо не в силу только изменившихся социальных условий, но в силу того обстоятельства, что у нас духовенства мало, духовенство загружено чисто богослужебным и «требным» трудом, и поэтому далеко не всё священники могут делать то, что необходимо делать сейчас. Более того, священники связаны целым рядом обязательств, сложностей и трудностей их работы. Поэтому активные миряне – нужны.

Молодые люди, которые сразу же рвутся в семинарию, вызывают у меня удивление, потому что, на самом деле, надо быть хорошими мирянами, не обязательно быть священниками. Именно активных мирян не хватает сегодня.

Что значит – активных мирян? Тех, которые бы бегали, гоношились, что-то делали? Нет. Прежде всего, эти миряне должны быть подготовлены богословски не менее, чем священники. В этом нет ничего невозможного. На самом деле, то, что «проходят» в семинарии, в удвоенной-утроенной дозе доступно каждому мыслящему образованному человеку. Вспомним о том, что наиболее крупные богословы в России часто бывали мирскими, штатскими людьми. Вспомним Соловьева, Бердяева, обоих Трубецких, Федотова, да и Булгаков долгое время был мирянином. Почти весь русский религиозный ренессанс был связан с деятельностью людей – активных мирян, а не духовенства.

А у нас просто нет выбора. Нам надо, чтобы вы были подготовленными и достаточно компетентными людьми. И меня, признаться, берет досада и изумление, когда иногда некоторые из вас, ходившие в нашу Церковь уже многие годы, вдруг мне задают какой-то элементарный вопрос, о котором можно справиться в любом богословском справочнике, в любой книге об этом написано тысячи раз и  лучше, чем я это скажу. Что это такое? Леность мысли или леность просто?

Нет, я думаю, что это просто привычка обращаться ко мне. Но я думаю, что нынешние обстоятельства жизни заставляют нас от этой привычки отходить. Я вовсе не отказываюсь отвечать на ваши вопросы. В общем-то, я, в какой-то степени, для этого здесь и нахожусь. Но просто я хотел бы, чтобы в тех сферах, в которых вы легко можете стать довольно быстро компетентными, чтобы в этих сферах вы могли достаточно разобраться.

Мало того, не только самим понимать, потому что это лишь первая ступень, а помочь духовенству в работе с другими людьми. Я вовсе не призываю вас к так называемой «религиозной пропаганде». Это отвратительное слово и я его очень не люблю, и вообще, Церкви чужда пропаганда. Церковь дает свидетельство, проповедь веры, а это совсем другое. Проповедь веры ничего не навязывает, она отвечает на вопросы «мира». Так вот, вы должны уметь отвечать на вопросы «мира», на вопросы окружающих вас людей. Если, скажем, приходит человек, который собирается креститься, или новокрещенный, который не понимает, уверяю вас, что было бы гораздо проще, если бы какие-то основы веры дал ему мирянин.

Вы тогда сразу скажете, что у священника есть авторитет, что он на это «поставлен» и так далее. Да, так сложилось, но, тем не менее, надо это преодолеть. И говорить о Христе с авторитетом даже совсем не нужно, говорить о нашей вере авторитарно – вредно, и навязывать что-то – совсем отвратительно. Нужно научиться говорить так, чтобы не насиловать человеческую свободу. Надо говорить так, чтобы не пользоваться «костылями» и не скрываться за саном, или за чем-то еще. Что вы – просто христианин, который свидетельствует, и чтобы ваше свидетельство было само по себе ценно и привлекало внимание человека.

Конечно, есть проблемы, когда надо обратиться к священнику. Но если из десяти вопросов, восемь вы решите сами – я имею в виду вопросы преимущественно все-таки теоретические. Естественно, когда речь идет о ваших личных проблемах, это не всегда так возможно, и может быть, даже не нужно. Но мы сейчас говорим о христианском просвещении, о понимании христианства и усвоении его для жизни. Значит, если из десяти вопросов восемь вы сможете разобрать сами, то это будет большой прогресс. Иначе, у меня возникает такое чувство, что если бы я завтра умер, то все бы как-то развалилось. А так не должно быть, потому что мы хотим, чтобы Церковь жила и развивалась, и чтобы все посеянное росло, а не возвращалось к семени все время.

Ничего невозможного в этом нет. Только надо подойти к проблемам христианского мировоззрения, просвещения, богословия – надо подойти к этому серьезно. Подойти к проблемам христианской этики, потому что богословие без этики, без молитвы, без духовной жизни – это не просто медь звенящая. Я бы назвал это гораздо грубее. Это просто пустая шайка в бане, без воды, никому не нужная, да еще и дырявая вдобавок.

Более того, богословие с разрушенной этикой дискредитирует христианство. Такой человек, который щеголяет разрушенной этикой в жизни, лучше пусть прячет свое христианство, пусть он скрывает, что он христианин. Бог, конечно, примет его как грешника, но он, зато, не принесет соблазна другим людям.

Значит, вот таковы пожелания. Я думаю, повторяю, что ничего невозможного в этом нет. Мы располагаем всеми данными для того, чтобы стать сознательными, разумными христианами, живущими в этом обществе, сегодня, здесь, и могущими принести пользу для своей Церкви, для того общества, в котором мы живем.