Главная » Общинная жизнь » Беседа на тему: «Критическое мышление «ветхого» и «нового» человека» Часть 2
 

Беседа на тему: «Критическое мышление «ветхого» и «нового» человека» Часть 2

Участники: Александр Польшин, Евгений Силаев, Юрий Юрченко

Часть 2

Женя: Мне кажется тут есть два момента, на которые хочется обратить внимание. Тут есть переход из ваших рассуждений. Вы достаточно подробно поговорили про «ветхого» и «нового»  человека, но при этом мы понимаем, что мы человек разумный. Сущностное определение нас как человека, определяется словом разумный. Разумный это значит способный мыслить. Это характерно, что человек может мыслить, но можно задать такой вопрос: зачем человеку нужно мыслить? Отвечая на этот вопрос, открывается спектр интересных направлений для размышления. Первое направление о том, что мы можем мыслить только то, что мы знаем. То, что в нашей памяти есть, тот опыт, те основания собственно только то мы можем мыслить то, что реально есть. Это один момент.

Теперь есть второй момент. Зачем мыслить человеку?  Человек мыслит, по одной для меня из прагматичный причин, это для того, чтобы каким-то образом создать, сотворить свое будущее. Это можно показать на маленьких вещах. Ну, вот человек может подумать, что я пойду сейчас в другую комнату. Я прогнозирую то, что я буду делать в ближайшее время. Или я, например, хочу построить дачу. Есть какое-то будущее о котором я начинаю думать как это сделать, как оплатить и т.д. Ну, а в самом таком широком смысле, это — я хочу прожить счастливую жизнь. Для этого мне необходимо учиться, зарабатывать много денег, иметь много друзей и видеть, это уже сегодня прозвучало, смысл жизни в этих всех вещах. Все, что я тут перечислил, оно так или иначе связано со мной, с этим миром, с моей жизнью в этом мире, и я при этом вполне могу допускать присутствие Бога. Ходить в церковь, понимать, что в мире есть много случайного и на это я никак влиять не могу, а Бог может, я в это верю и я Его прошу, но при этом я решаю свои задачи и свои цели. А что будет после смерти, я могу фантазировать, могу придумать про «рай», про «ад» это все понятно и все просто. И где-то здесь в этом образе жизни, в этом мировосприятии, в этом представлении о себе, о себе в этом мире, о его смысле и, в конце концов, человек начинает понимать, что в его жизни существует Бог.  Причем этот Бог живет в его душе более существенно и более важно, чем решать человеку его прагматичные вопросы или помогать воплотить в жизнь его планы, идеи и т.д. Здесь человек начинает понимать — ну, хорошо, я прожил счастливую жизнь, ну и что, умер и мои дети будут жить своей другой жизнью.

Внутри себя я понимаю, если я живу так по накатанному, по привычке, естественным образом, то мое мышление не критично. Я не думаю про основания. Почему, на каком основании я уверен, что мои интересы – это и есть самое важное для моей жизни?

И второй момент, почему я уверен, я же в душе ощущаю, что ну не может быть, чтобы вот так все было просто, жил, жил, а потом просто умер и все. Нет, что-то тут не так, я возражаю против этого. Душа моя, она требует — то, что я появился на свет, в этом есть огромный смысл. Произошло что-то очень важное во всем этом мире и я должен прожить эту жизнь не просто до своей кончины моего ветхого тела, а должен и продолжать эту жизнь, должен жить жизнью вечной.

Саша: Последнее из того, что ты говоришь — это уже из Новозаветных представлений, а ветхий человек, и я с тобой в этом полностью согласен, это человек идеальной адаптации к этому миру. Мышление, ум и все его свойства души, наука об этом говорит, что верхом совершенства является полная адаптация, т.е. в любой ситуации уметь извлекать максимум выгоды для себя в любом смысле этой выгоды, быть на вершине своих адаптационных возможностей. Тогда жизнь счастливая, радостная и прекрасная. То, что при этом некоторых людей мучает смутная неудовлетворенность, и иногда это приводит даже к суициду  потому, что человек чуткий и восприимчивый чувствует эту недостаточность. Но это не общечеловеческое свойство.

Юра: Ассоциация у меня родилась. Мы проговорили, что мир един, но при этом он достаточно четко разделен на «ветхий» и «новый», но при этом он един. Я подумал о том, что и человек ведь точно такой же. Человек един и он не всегда желает свою природу до конца узнавать. Он может обращать на это внимание, может не обращать, но ему достаточно ощущения привычного своего мира человеческого, не выходя за некие привычные рамки, но при этом он остается, как Женя сказал, вселенским событием. И вот это событие может прожить в своем замкнутом мирке, а может себя расширить в полноте своей заданности.

Саша: Это уже мы в наших отношениях с Творцом узнали, что мы Им задуманы, а не сами себя придумали. Мы Им задуманы как некое вселенское существо и событие. А до Богооткровения ведь люди так не думали, не было такого.

Юра: Это все доходит даже до уровня физиологии. Ведь часто происходит так, что человек считает, что это он является инициатором и создателем новой жизни. Две клетки соединились, когда захотел, родилась новая жизнь, все — точка.

Саша: Я, чтобы не потерять свою мысль, хочу ее закончить, хотя она может быть и выбивается из хода нашего обсуждения. Основным признаком для меня того, что я соприкасаюсь с новой жизнью, являются мои личные персональные отношения с Творцом, как личностью. И вот эта точка, общение между мной и Им, является для меня началом моей новой жизни. Я могу знать о Боге, могу верить, что Он такой всякий замечательный, могу искренне переживать это, но без того, чтобы я пожелал общения лично с Ним, а Он на это ответил, никакая новая жизнь для меня не станет понятной. Я могу с утра до вечера рассказывать про новую жизнь потому, что прочел об этом в Евангелии, но все мои описания будут «ветхими», будут крутиться вокруг слова «идеальное». «Ветхий» человек много говорит об идеальном, которое не имеет никакого отношения к «новой» жизни.

Юра: Мы же поговорили о том, что при этом инициатива исходит от Бога в этих отношениях. И от меня тоже что-то требуется, чтобы с инициативой этой столкнуться.

Саша: Инициатива Его началась с того, что Он сотворил нас по образу и подобию, тем самым вложив в нас эту тоску о Нем, об отношениях с Ним. Но это так глубоко ушло и перестало быть содержанием моей «ветхой» жизни, что я проявляю это только в языческом поклонении Богу.

Юра: Адам нашу природу испортил, но не изменил.  Она переменила сейчас генерацию своих действий, проявленностей.

Саша: Он извратил нашу природу, но, конечно же, не сделал нас существами вне Божьего замысла. Иначе Он бы нам был не нужен, и мы бы даже не удивлялись Его проявлениям, поскольку бы совершенно их не понимали.

Юра: Для меня понятно становится сейчас, что если опираться на эти глубинные вещи в понимании своем «нового»  и «ветхого» мира, «нового»  и «ветхого» человека в себе, ведь это два взаимопроникнутые мира. Человек «ветхий» входит в ветхий мир очень гармонично, новость входит в «новый» мир и они соединяются с этим миром всеми фибрами. Понимая всю эту антропологию, если так можно выразиться, из этого и вытекает мое понимание, как я могу жить в этом мире и что я могу делать, например, желая кому-то помочь. Четко из этого должно исходить, чтобы не заняться тем, что наоборот мешает.

Саша: Я добавлю к твоей этой мысли или возможно и уточню. Как ап. Павел говорит, что мой «новый» человек возрастает, а мой «ветхий» человек не просто умаляется, а он истончается, истаивает, т.е. тает как снег, становится все тоньше и тоньше. И вот в этом есть динамика. Да, человек тот же самый. Сейчас я говорю, и сейчас я и «ветхий», и «новый». То один режим у меня включается, то другой включается. Я туда-сюда прыгаю. И хочу себя научить фиксироваться хотя бы на этой границе. Чтобы я, когда включается мой «ветхий» человек, мой «новый» позволял его контролировать и не давать ему буйствовать, а когда мой «новый» человек начинается, мой «ветхий» человек своим трезвым умом, его практическим складом, не давал мне фантазировать по поводу моей новой жизни. Как ты, Юра, говоришь — помощь ближним, давайте всех спасать и т.д. Это и есть фантазии «ветхого» человека, который заглянул в «новую» жизнь.  

Юра: Правильно, но тут же сложность какая присутствует. Ведь Господь не говорит человеку: все — ты со Мной построил отношения и успокойся, и спасайся. Он говорит ученикам и конкретно призывает к действию: идите и научите, и проповедуйте. Он говорит это и Павлу, и другим апостолам. То есть, говорится о том, что Господь от человека «нового»  все равно ждет каких-то активных воздействий в этом мире, но каких?

Женя: Я хочу поддержать. Тут вопрос такой, мы переходим к моменту: человек, мышление и образ действия. Дело в том, что мышление так или иначе, оно призывает нас к какому-то действию. И очень часто возникает такой лозунг, что не слишком ли мы много мыслим, а мало действуем. Это правильные слова, что мы действительно  много думаем, но мало действуем. Но при этом существует и другой момент времени, что за всю историю человечества, да и в нашей личной жизни, мы слишком много действовали и слишком мало думали, слишком мало мыслей было, было очень много бездумных мыслей, необдуманных мыслей, необдуманных поступков, некритично мыслили, действия были связаны с некритическим мышлением.

Саша: Это очень точная критичная оценка.

Женя: То есть, есть два момента. С одной стороны, действительно мыслить надо для того, чтобы действовать. С другой стороны, ведь мыслить можно не критично и тогда действия будут в соответствии с этим не критическим мышлением, они не будут теми действиями, для который человек предназначен. А теперь, о чем мы должны думать, к чему мы должны стремиться для того, чтобы наша жизнь была христианской, евангельской. Вот где этот переход от наших мыслей, от критического мышления, к нашей жизни, к нашим действиям, к образу наших действий.

Юра: Я вот слушаю, ты все время говоришь и в твоих рассуждениях я не ощущаю четкого разделения между «новым» и «ветхим» человеком. Ты сейчас говоришь о том, что касается всего человека, не разделяя на «новое» и «ветхое».

Женя: Да, а вот разделение проявляется как раз именно — о чем мы мыслим.

Юра: Но оно же не появляется само по себе.

Женя: Да, но если задать себе вопрос: о чем мы мыслим. Вот о чем ты мыслишь, ты мыслишь о том, на что ты сосредоточил свое внимание. Вот сейчас ты обратил внимание на «ветхого» человека, значит, ты думаешь об этом «ветхом» человеке. Что управляет твоим вниманием? Это твое желание. Вот у тебя есть желание, ты хочешь что-то понять, например, на это сосредоточил свое внимание, ты управляешь своим вниманием. Ты можешь сосредоточить свое внимание на что-то, ты можешь перенести свое внимание на другое, за окно посмотреть и подумать о чем-то еще т.д., в память свою уйти. Ты управляешь и есть желание, которое управляет твоим вниманием. Но при этом есть еще что-то внешнее, которое — «мы можем желать только того, что желает нас». Вот говоря про «нового»  и «ветхого» человека, ты обратил внимание на то, что Господь нам дает какие-то мысли, какие-то идеи, какие-то ощущения. Господь нам предлагает что-то новое в нашей жизни, но Он не заставляет нас. В нашей воле услышать этот призыв Господа, услышать Его эту новую идею, воспринять ее либо не заинтересоваться, не интересно.

Саша: Да, нет желания.

Женя: Нет желания, не интересно мне об этом думать, я сейчас захвачен чем-то другим. То самое богатство, о котором мы говорили. Т.е. мое внимание, мой интерес, мое желание сосредоточены на чем-то другом. Dixi.

Саша: Смотрите, про наше внимание и про наше желание. Не один десяток лет мы читали Евангелие и общались на всякие духовные темы. И только сравнительно недавно, в Евангелиях прикровенно, а в посланиях у Павла явно, проблема «ветхого» и «нового»  стала для нас интересной. Вот что интересно, можно считать себя живущим как христианин, горящим желанием читать Евангелие, делать дела и разные подвиги совершать, движимые евангельским духом, и при этом совершенно не обращать внимания и не иметь интереса, и вообще не считать чем-то важным, тему «ветхого» и «нового»  человека. Время от времени называя «ветхим» человеком или человека плохого, или человека, который не интересуется Евангелием, или думает по другому, чем я.  И многого другого, что я считаю настоящим содержанием Евангельского откровения, в то время как Евангельским Откровением является как раз откровение о «ветхом» и «новом». Иисус начинает говорить об этом с учениками, но очень-очень осторожно, да. Потому что слова о том, что Меня предадут, унизят и убьют — это только для «нового»  человека имеет смысл. Только «новый» человек может в этом почувствовать то, что ему важно. А для человека «ветхого» — это все закрыто, сокрыто и кажется диким. Ученики прикоснулись к этой «дикости» и она для них инородная, чужая. Точно также и для меня, долгое время я искал в Евангелии все что угодно: любые замечательные темы, проблемы, принципы, идеи…

Женя: Саша, и сейчас тоже. Не только ты.

Саша: Ну, да, и казалось, что Евангелие просто дает какие-то новые идеи, которые я познал и теперь я стану христианином, или идет процесс моего постепенного расширения, углубления и прочего. Читаю философов, христианских богословов. А то, что Иисус и апостолы говорят ровно поперек, для них это поперек, а для меня это странное пятнышко, которое попадает в глаза. В то время как это совершенно новое измерение: «ветхий» и «новый». Теперь я обращаю на это внимание, и мне кажется – это нужно основательно «переварить». Хотя действительно, тема «ветхого» и «нового»  долго казалась совершенно не существенной и не важной.

Юра: Почему же я тебе и сказал, что прежде чем говорить о связи критичности, «ветхости» и «новости», нужно прежде четко понять, что такое «ветхий» и «новый» человек, тогда отталкиваясь от этого, мы наверняка легко к нему присоединим вот эти характеристики мышления.

Саша: Насчет легко я бы не стал говорить, но, по крайней мере, чтобы соотношение «ветхого» и «нового»  стало бы для нас таким же понятным, как нам примерно понятно про критическое мышление. Вот то, что Женя говорит о мышлении, внимании, желаниях — это определенная механика того, как вообще действует критичность как таковая, в принципе. Сам принцип критичности – он ведь есть и в «ветхом», и в «новом» мышлении. И по механике, по принципам, совершенно одинаково действует. Я с тобой согласен, что там разные наборы ценностей, которые служат тем эталоном, по отношение к которому я эту критичность проявляю. Да, я вот вижу что-то, какую-то мысль, я ее беру и сравниваю со своим эталоном. Правильная мысль – это вот такая, а тут вот не так, и даю критику, чем она отличается.

Женя: Даю определение. Я сейчас даю определение, что такое «новый» человек. «Новый» человек — это человек, который верит в Господа Иисуса Христа, в Его присутствие в его жизни. Что он верит в живого Бога, который присутствует в его жизни, с которым он может общаться. «Ветхий» человек, я хочу здесь Сашин термин использовать, «ветхий» человек может верить просто в Бога, который существует, который как-то влияет на его жизнь, которому он может молиться, который может выполнить что-то. В вере, в моей вере происходит различие — «ветхий» я человек или «новый» я человек. В зависимости от того, как я верю.

Саша: Я к твоему определению добавлю уточнение, которое для меня принципиально на самом деле. Я не просто верю, что живой Иисусу участвует в моей жизни и все прочее, да, а мой «новый» человек ищет, хочет общения с Ним. Моему Евангельскому представлению не хватало только вот этого — желания конкретного общения.

Юра: Я бы сказал, что критерием различения «ветхого» и «нового»  человека как раз тогда является не вера, а является как раз наличие вот этого общения.

Саша: Желание этого общения и его осуществление. Желание требует осуществления.

Юра: Тут я согласен с Женей, что тут и тот и тот человек может верить, но реализовывать свою веру может по-разному.

Женя: Сама вера принципиально разная. Она направлена по-разному, она проявлена по-разному. Без веры не возникнет даже желания. Если ты не веришь, что Господь Иисус Христос живой и существует, то пожелать общаться не с кем. С кем же я буду общаться, если я не верю, что Иисус живой.

Саша: Если Бог высоко и далеко, то чего с Ним общаться?

Юра: Мы говорили, что можно верить и не желать общения.

Саша: Ну это есть другая вера.

Женя: Вот этого невозможно.

Юра: Хорошо, а в чем тогда вера «ветхого» человека, как ты сказал?

Женя: Вера в то, что существует Бог.

Юра: Я же и говорю, что можно верить в Бога и не желать с Ним общения. Это и есть вера в то, что Бог существует.

Женя: Нет, это разные вещи. Мы же говорим, что мы верим в разное, это Демиург, это Абсолют, который далеко, я верю, что Он существует, Он обладает какими-то свойствами, но как Ним можно общаться, как общаться с Абсолютом?

Юра: Ты Женя вводишь понятие, верить в то, что Бог есть. Но и то, и другое – вера в Бога. Только она дальше уже начинает дифференцироваться. Я верю в то, что Бог есть и этого мне достаточно и тогда действительно мне не обязательно строить какие-то отношения. Более того, я даже убеждаюсь, что это невозможно, потому что Он Демиург. И я верю в Бога живого, который живет в моей жизни, а, следовательно, мне необходимо строить с Ним отношения, как проявление этой веры. Да, но и то и то вера, правильно?

Саша: Юра подожди, тут совершенно другое слово. Вот смотрите. Замечательно, что выпало основное. Я не в Бога верю, вот в Бога верят язычники, вот то, что ты Юра описываешь. А я не в Бога верю, я верю, что Богочеловек Иисус Мессия-Христос есть мой собеседник, мой друг и товарищ — вот моя вера. А вера в то, что есть Бог, который там управляет и может меня покарать и все прочее, да и язычники так верят.

Юра: Ты правильно говоришь, хотя эта формулировка для человека, не воспринимающего, звучит сухо. Я верю в то, что Бог воплотился в человека, это Иисус Богочеловек, который был распят и воскрес, является Творцом и Спасителем, вот в это я верю. Кстати, это очень важная вещь, важная точность формулировки. Я уверяю вас, что если спросить верующих людей, то многие ответят — я верю в Бога и все, точка.

Саша: Я сам всю жизнь так говорил, не подозревая коварности такого представления. Потому что очень легко такие представления выводят в языческие отношения с этим самым Богом и обрядоверие тут цветет и пахнет. А вот обрядоверие невозможно с Тем, кого любишь. Люблю же я не абстрактного Бога, не абсолютную Истину, я люблю конкретного Богочеловека.

Юра: Человек очень легко соглашается с тем, что Бог есть, легко, да. Он утверждает, что он верит в то, что Бог есть, и при этом его ничто не стимулирует задумываться даже о своих с Ним отношениях. Мне достаточно того, что я верю, что Бог есть, все.