Главная » Размышления христианина » ВЕРА КАК ПОСЛЕДНИЙ ОПЛОТ СПАСЕНИЯ ЧАСТЬ I
 

ВЕРА КАК ПОСЛЕДНИЙ ОПЛОТ СПАСЕНИЯ ЧАСТЬ I

Юрий Сальтевский

ИМЕЙТЕ ВЕРУ БОЖИЮ

МЕРА ПРИЗВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА

«Если Бог в нас верит, если Он такой ценой (смерть на Кресте) готов верить в нас, то мы должны вырасти в меру Его веры в нас, должны стать достойными этой веры» (митр Антоний Сурожский)

 

Василий Нестеренко «Чудо на свадьбе в Кане Галилейской»

«Имейте веру Божию, — говорит Господь ученикам, — ибо истинно говорю вам: если кто скажет горе сей: «поднимись и ввергнись в море», и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, – будет ему, что ни скажет. Потому говорю вам: все, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, – и будет вам. И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши» (Мк 11:23-25).

Как иметь в себе веру Божию? Как не усомниться в сердце своем? Как поверить в то, что все сбудется по слову моему, обращенному с верою к Богу? И какою должна быть молитва моя, чтобы я исполнился верой, имеющей силу творить чудеса? Какою любовью, верой, надеждой и чистотой должно быть исполнено сердце, чтобы по молитве его осуществилось все, чего ни попросишь? И каким должно быть мое покаяние Богу, чтобы я мог прощать согрешения ближним моим? Ум человеческий не может такого вместить, и сердце не может принять того, что Дух свидетельствует о вере.

И это даже не вопросы, ожидающие прямого ответа, – это, скорее, удивление от чудес, доступных человеку по его вере в Бога: удивление от слова Божия, проникающего все глубины «до разделения души и духа»; удивление оттого, чем может быть человек, если вера его станет совершенной. Это удивление от отношений, которые нам предлагает Бог, превосходящие всякое разумение; удивление от той близости, на которую нисходит Господь, чтобы приблизить к Себе человека. Это удивление чуду, которым является сам человек, способный верой своей уподобиться Богу.

«Зажги в сердцах наших, человеколюбивый Владыка, Твоего Богопознания нетленный свет и открой очи ума нашего для уразумения евангельской Твоей проповеди!» (Св. Иоанн Златоуст)

Кто такой человек, чтобы Бог мог так доверять ему, доверять Свою власть и силу: двигать горами, воскрешать мертвых, останавливать бурю, прощать грехи? Кто мы такие Богу, чтобы Он доверял нам Себя, доверял Свою жизнь и славу? И что за тайну хранит в себе человек, чтобы оправдать к себе доверие Бога? Все эти вопросы упираются в предел возможностей человеческого разума, за которым царствует Дух. За пределом нашего разума – Бог, и только Он знает ответы на поставленные человеком вопросы: «На долю человеческого разума в одном из видов его познания выпала странная судьба: его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навязаны ему его собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, так как они превосходят возможности человеческого разума» (Иммануил Кант). Но даже если Господь ответит на поставленные мной вопросы, что буду делать я с Его ответом, если ум мой не может его вместить, и разумение мое упирается в его собственные пределы? Ибо: «если Я сказал вам о земном, и вы не верите, как поверите, если буду говорить вам о небесном?» И потому мы останавливаемся в молчании и изумлении перед тайной Бога и человека, предельно восхищаясь ею, и не в силах понять ее. И потому мы обращаемся к вере, чтобы ею познавать то, что недоступно нашему разуму, ибо как говорит тот же Кант: «нужно отодвинуть разум, чтобы дать место вере» («Критика чистого разума»).

ДУХОВНОСТЬ

«Духовность – область Святого Духа» (митр Антоний Сурожский)

Вопросы веры, доверия, чуда относятся не к области разума, а к области Духа. И если в нас не будет духовности, не будет духовного опыта, не будет в действии нравственного закона, – мы никогда не сможем приблизиться к тайне Бога и человека; мы всегда будем праздно задавать вопросы – и праздно отвечать на них. Ибо плотский ум духовного не вмещает, и плотский человек не может получить ответы из сферы, которой не понимает. Но если вопросы, которые меня осаждают, навязаны мне моей собственной природой, значит есть нечто, что рождает во мне вопросы о Боге, о вере, о чуде, о вечности и бессмертии? И это нечто соединяет меня с небом, с Богом, сближает и роднит меня с Ним. Благодаря этому нечто, я имею возможность познавать то, что Бог пожелает мне открыть. И это нечто – образ Божий во мне. Иначе: «Как солнце мог бы я увидеть, когда в глазах я не имел бы солнца?» (Фауст). Вера присутствует там, где есть духовность; и область, которую она занимает, есть область метафизическая, Божия – область Святого Духа. То, что в міру мы называем духовностью, чаще всего не имеет отношения к вере, – и то, что в міру называется верой, часто не имеет отношения к духовности. Для того, чтобы понимать вопросы веры, нужно, как говорит Господь, второй раз родиться. Иначе, ответы на них всегда будут неудовлетворительны.

Явление духовности

«Духовность – не есть состояние души, а есть присутствие и действие Святого Духа в нас» (митр Антоний Сурожский).

Богу не следует задавать вопросы, Он Сам на все даст ответы по мере готовности человека понимать их. Для этого ум наш должен измениться, освятиться, обожиться, чтобы понять, что Бог говорит ему; равно как и сердце, как и весь человек – все должно стать другим, обожженным, освященным, чтобы в человеке по вере его открылись способности понимать духовное, ибо Бог Свят, и нас делает святыми по образу и подобию Своему: «Вне Бога святость нам неведома; это не есть знакомое нам состояние души, или внутренняя жизнь определенного рода: она становится ощутима нами, постольку поскольку мы познаем Бога. Для Израиля – для Ветхого Завета – святость мыслилась как само существо Бога. С этим понятием связывался благоговейный страх, связывалось и чувство безнадежной разделенности: Бог абсолютно далек, абсолютно трансцендентен, Он за пределами чего бы то ни было. Даже когда Бог открывается, Он пребывает непознаваем; даже когда Он приближается, Он остается бесконечно далеким; даже когда Он обращается к нам, Он все равно за пределом всякого общения» (1). Христианство полностью изменило представление о Боге, как о Существе бесконечно далеком. Неприступный когда-то Бог стал приступный нам человек, и трансцендентный некогда Бог облекся плотью и обитал среди нас. Христианство открыло нам Бога в образе Человека, Который воспринял в Себя все Божественные чудеса и свойства – всю власть и силу Своего Отца, всю Его Жизнь и Святость: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков; и свет во тьме светит, и тьма не объяла Его» (Ин 1:1-5). «Во Христе мы видим нечто, что мог открыть нам Сам Бог, – то, чего человек не мог и помыслить: полноту Божества в человеческой плоти: «Я и Отец одно» – вот где сердцевина святости» (2). Именно через тайну Боговоплощения святость стала доступна и нам, и всей твари, ибо чуда никогда бы и не произошло, если бы тварное не отзывалось на зов Божий. Весь мир Бог вызвал из небытия Словом жизни, чтобы все тварное привести в состояние святости и совершенства. Для этого Он и послал Сына Своего в мір, чтобы весь мір был освящен через Него: «Он был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мір. В міре был, и мір через Него начал быть, и мір Его не познал» (Ин 1:9-10). А мы познали Его, потому что приняли Свет от Христа, и Свет Его преобразил нас по вере нашей в Бога. В этом явлении Божественного света, рождается духовность, которой и преображается мір в тот самый, каким возжелал его Бог: «Духовность – есть присутствие и действие в нас Святого Духа, через нас и посредством нас в міре» (3). Дух Божий пробуждает в нас веру, как Родитель, берущий на руки свое дитя – любящий, лелеющий и защищающий его от посторонних. Которое, привыкая к Родителю своему, начинает доверять ему и любить его, ощущая в нем любовь к себе и защиту. Именно Дух Святой учит нас говорить: «Авва, Отче!» И, поскольку ребенок чувствует к себе любовь Родителя, он начинает верить тому, что делает и что говорит Родитель. Дети познают своего Господа из дел и слов Его, и следуют за Ним, куда бы Он ни шел. Так поступаем и мы: когда слышим голос Божий – мы следуем за Христом: «овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их, и они идут за Мною, и Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек, и никто не похитит их из руки Моей» (Ин 10:27-28). Когда Дух Святой являет Себя в любви, тогда все сомнения отпадают, и вера становится «осуществлением ожидаемого и уверенностью в невидимом» (Евр 11:1).

Вера – область Святого Духа

Jacopo Tintoretto (1518 – 1594) “Christ at the Sea of Galilee”

Прилепляясь любовью к Богу, я открываю сердце свое, чтобы по молитве его росла моя вера. И чем больше мы даем в себе места Духу, тем глубже становится наша вера, тем более нас освящает Бог, раскрывая и являя в нас Свои свойства: «Приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези к Богу нашему; всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся, и неровные пути сделаются гладкими; и явится слава Господня, и узрит всякая плоть спасение Божие» (Ис 40:3-5). Через веру, которая открывает нам Бога, мы призваны стать «причастниками Божеского естества» (2 Пет 1:4), а вместе и чудес, которые совершает Бог. И если Господь благословил, освятил и дал знание и Духа Своим ученикам, значит, возможности чуда для них существуют? И если Господь Сам, будучи Человеком, показал им такую веру, усмиряя на море бурю, превращая воду в вино, или воскрешая Лазаря, — значит, и они смогут  делать то же, развив веру свою до способностей творить чудеса? Ведь чудеса – это лишь часть призвания человека по вере, которое раскрывается в святости и Богоподобии – и в этом главное чудо: «Всякая святость есть святость Божия в нас: это святость через сопричастность, даже в некотором роде больше, чем причастность, потому что, приобщаясь тому, что мы способны воспринять от Бога, мы становимся откровением чего-то, что превосходит нас самих. Будучи сами ограниченным светом, мы являем Свет» (4). И потому чудо совершается человеком, когда он сам становится чудом; становится светом, способным изменять и преображать мір. И Господь, творящий перед учениками чудеса, раскрывает в них меру призвания человека – образ и подобие Божие: а значит, то, что есть в Боге, может быть открыто и в человеке; и то, что возможно Богу, становится возможным человеку: «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит» (Ин 14:12). «Больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте; даром получили, даром давайте» (Мф 10:8). От них Он требовал только веры: «Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога и в Меня веруйте» (Ин 14:1). «Только наша вера в Человека, Сына Божия, ставшего человеком, раскрывает нам изумительные глубины человечности, того, чем может быть человек. В этом отношении в порядке свободы становления самим собой перед нами раскрывается головокружительная высота и глубина. Тут мы должны понять, что у нас есть, что сказать міру о человеке, даже раньше, чем мы будем говорить міру о Боге. Тот маленький человек, которым вы мне предлагаете быть (школа, государство, традиция), мне недостаточен; сердце человека глубоко (Пс. 63:7), и только Дух Святой может заполнить этот храм. Это очень важно помнить, потому что если мы не только житейски измельчаем, но потеряем из виду меру нашего призвания, то уже некуда идти, станем тоже молиться идолам: размеру, а не величию» (1-5 митр Антоний Сурожский). А потому нам нельзя потерять меру нашего призвания – Христа, если мы не хотим выродиться в существ мелочных, низких, ничего не стоящих. Для этого мелкий человек в нас должен быть преодолен вопреки школе, культуре, традиции, чтобы стать человеком новым, духовным, обоженным – достойным звания и призвания своего в Боге как образа и подобия Божия. Для этого Христос и сошел в мір, чтобы нас с вами возвести на небеса.

ХРИСТОС И САМАРЯНКА

Рождение веры

Carl Heinrich Bloh (1834 – 1890) “Woman at the Well”

«Никто не может отрешиться от земли и искать Царствия Божия, кто не увидел в глазах или на лице хоть одного человека сияния вечной жизни» (митр Антоний Сурожский)

Бог пришел к нам не для того, чтобы забрать у нас наше, а чтобы дать нам Свое.

«Надлежало же Ему проходить через Самарию. Итак, приходит Он в Город Самарийский, называемый Сихарь, близ участка земли, данного Иаковом сыну своему Иосифу; там был колодезь Иаковлев. Иисус, утрудившись от пути, сел у колодезя; было около шестого часа. Приходит женщина из Самарии почерпнуть воды. Иисус говорит ей: дай Мне пить, ибо ученики Его отлучились в город купить пищи. Женщина Самарянская говорит Ему: «как Ты, будучи Иудей, просишь пить у меня, Самарянки? Ибо Иудеи с Самарянами не сообщаются?» Женщине показалась странной просьба Иисуса, поскольку традиционно существовала вражда между евреями и самарянами из-за исторически возникших в их среде противоречий. Хотя жители Самарии и считали себя частью иудейского народа, сами же иудеи таковыми их не считали, и всегда были враждебно настроены против них. Многовековое религиозное противоречие внутри некогда единого народа, имеющего общего отца – Патриарха, было тому основной причиной. Христос пришел эту причину разрешить, ибо миссия Его состояла в том, чтобы возвестить Царство Небесное всем народам, и вывести их из сетей міра через многовековые границы, разъединяющие их по всем признакам противоположения. Бог не есть Господин только Самарян или Евреев, русских или украинцев, ирландцев или англичан; Он есть Господин мира, Господин вселенной, Господин Царства и Князь вечности, – и Жизнь, которою Он живет Сам, пришел дать людям. Ибо мера, которую положил человеку Бог, превосходит все земные разделения и границы. И потому Бог доверяет не национальности человека, ни его политической партии, ни государственным и общественным должностям, – Он верит непосредственно человеку: образу и подобию Божию. «Мы рождаемся в условиях земной жизни, не зная других условий; пока не коснется души нашей благодать, пока мы не почувствуем присутствия Божия, – все до конца сводится к земле. Христос, наш Бог, рождается в земную жизнь из бездонной бесконечности вечности. Он – вечный и безвременный, вневременный входит в нашу жизнь» (6), чтобы внести в нее вечность, ея законы и ея мир; просветить нас словом Жизни, которое есть дух, и, соединив нас с Собою, вывести из плена тьмы и невежества, разделений и вражды. «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа?» (1Кор 6:19). Как же вы больше доверяете периферии – мерам, которые до Божией не достают?

«Человеческое, слишком человеческое» (Фридрих Ницше)

Как часто наше человеческое мешает нам увидеть в другом человеке Божие. Наша традиционность, заидеологизированность, национальная и социальная принадлежность, правовой или политический статус закрывают для нас человека, которого любит Бог; заставляют пренебрегать человеком, делая его чужим и дальним, закрывая его плотью условностей, не позволяющих видеть в нем главное: человека – образ и подобие Божие. Как легко делают врагами людей внешние различения и границы, не касающиеся непосредственно человеческой природы и глубинной сути ее; как ловко политикой, традицией, историей пользуется враг человека, чтобы сталкивать между собой людей, единых в своей сущности. И если люди отказываются от общения друг с другом только потому, что исторически оказались по разные стороны самоустановленных ценностей; и, разорвав отношения, идут убивать друг друга, потому что по-разному видят одни и те же события в міре и по-разному понимают их, – значит, они стали слепы! Ибо не видят образа Божия ни в себе, ни в ближнем своем. Если вражда достигает предела, когда попираются братство, дружба, вера, любовь ради исключительности моего понимания, – то чем я меряю себя и ближнего: Божиею любовью или своим пониманием? в Бога я верую или в свой разум? И если высшая мера в человеке – не образ Божий, а произвольно установленные ценности, тогда вражда неизбежна: тогда высшей мерой становится смерть – по суду, который человек сам себе избирает, и сам применяет его в истории. Воистину, хитрая, сатанинская уловка: придать высший статус вещам периферийным, недуховным, оставляя в небрежении Божие.

Чем может быть человек

Для Христа этих противоположений нет. Он проникает через все условности, выстроенные в истории человеком в глубины самого человека, и, открыв в них образ Божий, поднимает его над всеми границами, которые, как говорит отец Александр (Мень), до неба не достают. Он возвращает человеку его духовный статус гражданина мира, освобождая в нем личность тем, что дарит ему Свою жизнь: «Если бы ты знала дар Божий, – что, безусловно, выше всех преград человеческих, – и кто говорит тебе: «дай Мне пить», то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую». Живая вода – это жизнь Божия, о которой Самарянка еще ничего не знает. Но то, что Христос нарушил многовековую традицию неприязни, разделявшую столетиями народы, ради мира, свободы и братства, помещает Его в ея глазах в положение господина, ибо только господин может принимать ответственные решения за свой народ. В то же время, предложение Христа смущает и интригует Самарянку: «Господин! Тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок: откуда же у Тебя вода живая?» Она еще не понимает, о какой воде речь, но таинственность и, в то же время, открытость Христа, доверительность общения с Ним располагают ее к дальнейшему разговору: «Неужели Ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь, и сам из него пил, и дети его, и скот его?» Она позволяет себе сравнивать Иисуса с Иаковом, отцом ея народа, ибо Тот, Кого она видит перед собой, разрушил границы, разделявшие Иудеев и Самарян. «Иисус сказал ей в ответ: всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять; а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную». Женщина удивилась словам Христа, но поверила в них, как в тайну, ибо увидела перед собой лицо Человека, сияющее вечной жизнью. Христос проник глубоко в ея душу, в места, которых никто не касался, открыв в ней чувства, которых она не знала, – и потому образы новой жизни, жажда «живой воды», открылись в ней с глубочайшей внутренней силою: «Господин! Дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды, и не приходить сюда черпать». Она все еще связывает воду, которую привыкла пить, с живою водой Христа, с Самим Христом, – и тогда Иисус переводит их разговор в сферу духовной реальности, в сферу новой Жизни, полной чудес и откровений: «Пойди, позови мужа твоего и приди сюда». Такого предложения женщина не ожидала, и слово Христа остудило ее. Она поняла, что Тот, Кто перед ней, – знает все, и стоит выше тех отношений, к которым она привыкла. Она вдруг увидела себя со стороны глазами Христа, и ей стало стыдно за себя и за свою жизнь: она поняла, что так, как живет она, – жить нельзя, и оставаться прежней она больше не может: «Женщина сказала в ответ: у меня нет мужа. Иисус говорит ей: правду ты сказала, что у тебя нет мужа; ибо у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе; это справедливо ты сказала». Здесь Христос раскрывает Себя как пророк и провидец, и для Самарянки открывается новое измерение Человека, новое видение Его – та реальность, из которой Христос говорит ей о муже. Он не просто описал ситуацию, в которой она живет, но и дал ей оценку с высоты вечности и бессмертия, ибо Он – Бог живых, а не мертвых: «Женщина говорит Ему: Господи! Вижу, что Ты пророк; отцы наши поклонялись на этой горе; а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме». Видя перед собой Пророка, и ощущая Новую реальность в Его присутствии, Самарянка хочет скорректировать правильность своей веры, которую она связывала с местом поклонения, с правильной конфессией: в том или другом месте следует поклоняться Богу, на горе или в Иерусалиме? «Иисус говорит ей: поверь Мне, – утверждая словом Своим истину, – что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу; вы не знаете, чему кланяетесь; а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев». – Христос говорит ей об избранном народе и о Себе, как о явлении в мір Новой жизни: «Но настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе: Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему, должны поклоняться в духе и истине». Упоминая несколько раз Отца, Иисус косвенно говорит о Богосыновстве, которое не предусматривает другого поклонения, кроме, как в духе и истине. Бог есть Бог живых, а не мертвых, и эта жизнь Божия должна осуществляться в духе и истине. «Женщина говорит Ему: знаю, что придет Мессия, то есть Христос; когда Он придет, то возвестит нам все. Иисус говорит ей: это Я, Который говорю с тобою» (Ин 4: 4-26). Ибо больших откровений никто не может дать человеку, как только Один Господь, сшедший с неба. Тогда она оставляет водонос свой и уходит в город, преображенная встречей с Христом.

JACOB VAN OOST, The Younger - Christ and the Samaritan Woman at the Well

 

Духовность в нас – от присутствия Божия

Присутствие Божие рождает в человеке подлинную духовность. Бог творит человека Словом, проникая его глубины «до разделения души и духа, составов и мозгов. И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто пред очами Его» (Евр 4:12-13). Тварное, покуда оно живое, впитывает в себя духовное – Слово, которое есть дух, – преображаясь и вырастая в любви Божией в меру, положенную Христом. Что такое любовь Божия? – это сущность Самого Бога, Его жизнь, Его Слово, проникающее глубины мира и человека, творящее и преображающее их для вечности. Которое – властно, сильно, созидательно, свободно, и потому притягательно для всей твари. Как веру Божию, так и любовь нам негде взять, если Господь не даст их нам: инициатива всегда на стороне Бога. Чем больше мы открыты Богу для любви, чем глубже она входит в нас, тем с большей силой мы на нее отвечаем, тем больше уподобляемся Христу. Или не отвечаем, – и тогда она не входит в нас, и мы становимся засохшим деревом, не способным принять в себя наступающей жизни. У Бога не бывает серединной жизни, как и нет серединной любви. Бог так любить не хочет: Бог все проникает до глубин. Бог ревнив, и требует такой же любви от человека. И потому, важно, чтобы человек был жив. Ибо, отважившись на любовь с Богом, человек отдает ей себя до конца, отрекаясь себя из любви к Нему и делаясь во всем Ему подобным. Тогда человек становится соработником у Бога, и может совершать чудеса, которые творит Бог. Однако, любовь всегда остается свободной, и никто не может требовать к себе любви, как и навязывать кому-то любовь, заставляя любить себя насильно. «Бог есть Бог живых, а не мертвых», и потому сохраняет свободу твари, к которой Он обращен. Бог ничего не делает с человеком насильно, уважая Свой образ и подобие в нем. Даже в общении с Ним человек абсолютно свободен. Бог не вкладывает в нас Свои мысли через слово Свое, обращенное к нам, иначе Он подчинял бы нас Своей воле. Но мы принимаем слово Божие с любовью и добровольно, в кротости и смирении, благотворно чувствуя его действие в нас. Бог пробуждает в нас духом Слова наши собственные слова и мысли, и, проникая в глубины духа, раскрывает нам самих себя. Как и в беседе с Самарянкой, Христос не влагает в нее Свои мысли, а пробуждает в ней ея собственное мышление, раскрывая и поднимая ее в ея собственных глазах, – переходя постепенно от простого к сложному: от телесного к душевному, от душевного к духовному; и Сам открывает Себя Самарянке, поднимаясь в ея глазах от обычного иудея до Пророка и Мессии Господня. Чудо Богообщения преображает Самарянку, сближает ее с Христом, переводя ее из состояния плотского в состояние духовное; и чем выше они поднимаются в общении, чем глубже проникают друг друга, тем ближе друг другу они становятся, тем радостней становится их встреча, тем больше в ней места для любви. Встреча перерастает в Богообщение, Богообщение – в Богопознание, Богопознание – в любовь, потому что ею раскрывается главное в человеке: образ и подобие Божие. Через Бога человек познает самого себя: кто он, в каких отношениях состоит с Богом, и к чему призывает его Бог; в чем смысл его рождения и жизни, его высота и глубина? Только в полноте реализации своего бытия человек может быть счастлив, – когда он переживает радость от того, что он не просто телесный, или душевный человек, но и духовный, уходящий духом и мыслью в небо, в вечность, в бессмертие. Такая радость не доступна человеку плотскому, ибо в полноте она переживается им только в Духе. Именно в Духе человек ощущает наибольшую близость с другими людьми – ощущает их братьями своими по духу. И ближним ему становится не тот, кто говорит с ним на одном языке, следует одним традициям или живет в одном доме, – а тот, кто, хоть и далеко живет, но состоит с ним в общении – нравственном, духовном, истинном: верит Христу, следует за Христом, и делается подобным Ему: «Когда же Он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот, Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою. Он же сказал в ответ говорившему: кто матерь Моя, и кто братья Мои? И указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат и сестра, и матерь» (Матф 12:46-50). Христос сотворил с Самарянкой чудо: Он раскрыл в ней личность, воздействуя словом Своим на оживший в ней образ Божий. И это раскрытие в ней начала существа человеческого не могло больше вернуть ее к соблазнам жизни плотской, получившей негативную оценку с высоты ее духовности. Бог восстановил в ней изначальную иерархию ценностей, подчинив в ней низшее – высшему: плоть – духу.