Из цикла «Встречи с Иисусом»

Александр Польшин

ВСТРЕЧА С ЗАКХЕЕМ

 Евангелие от Луки, гл. 19, стихи 1-10:

1 Потом Иисус вошел в Иерихон и проходил через него. 2 И вот, некто, именем Закхей, начальник мытарей и человек богатый, 3  искал видеть Иисуса, кто Он, но не мог за народом, потому что мал был ростом, 4 и, забежав вперед, взлез на смоковницу, чтобы увидеть Его, потому что Ему надлежало проходить мимо нее. 5 Иисус, когда пришел на это место, взглянув, увидел его и сказал ему: Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме. 6 И он поспешно сошел и принял Его с радостью. 7 И все, видя то, начали роптать, и говорили, что Он зашел к грешному человеку; 8 Закхей же, став, сказал Господу: Господи! половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо. 9 Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама, 10 ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее.

 Наша медитация над эпизодом будет направляться тремя очевидными вопросами: 1. Чем Иисус заинтересовал Закхея так, что тот буквально полез на дерево? 2. В чем причина столь несоразмерной реакции Закхея (раздам половину…, отдам вчетверо…) на приход в его дом Иисуса? 3. Почему этот эпизод так запомнился ученикам, что и через десятки лет они его помнили?

 1

За время своих многочисленных странствий Иисус несколько раз проходил через Иерихон и Закхей мог слышать о нем еще до этой встречи. Будучи искушенным мытарем и зная цену различным «байкам» о великих целителях, Закхей не стал бы ради еще одного лезть на дерево, чтобы удовлетворить простое любопытство. Наверное, в рассказах об Иисусе было нечто столь важное для Закхея, что он захотел увидеть Иисуса именно так, как это сформулировано Лукой: «…видеть, кто Он».

Следует специально подчеркнуть, что только в этом эпизоде и больше нигде в Евангелиях причина желания встретиться с Иисусом не формулируется так необычно: «…видеть, кто Он». Люди искали встречи с Иисусом по самым разным причинам, но только Закхей захотел узнать – «кто Он».

Что же все-таки хотел узнать Закхей, ища встречи с Иисусом? Для этого попробуем определить, кто есть Закхей.

«Начальник мытарей и человек богатый» – так он характеризуется евангелистом. Из этого мы можем предположить, что Закхей – человек «в возрасте» и прошел весьма суровую «школу жизни». Он, может быть, даже старше Иисуса. Также, чтобы стать начальником мытарей, требуются  незаурядные личные качества. Значит, у него твердый характер, он целеустремлен и настойчив в своих делах, умеет приказывать и требовать подчинения, он знает, как распоряжаться жизнью и судьбой других людей. Такой человек не захочет прожить свою жизнь «никем», не захочет исчезнуть в прахе и пыли. Он имеет твердое желание утвердить себя среди других людей, стать «кем-то», а не быть безликим слугой чужих господ. И чтобы утвердить себя среди людей, он видит единственный способ – богатство. Пусть быть мытарем и тем самым служить римским завоевателям не слишком почетно среди иудеев, но деньги и власть делают его видным человеком среди горожан.

Итак, Закхей – человек характера и воли, умеющий отличать подлинное золото от подделок, ведь он мытарь.

Чем же такого человека мог заинтересовать Иисус? Очевидно, что ни дела милосердия, ни благотворительность, ни проповедь смирения или отказа от богатства, ни видимость чего-либо «значительного» его не заинтересуют.

Зададим «обратный» вопрос: что мог знать Закхей об Иисусе?

Во-первых, что Иисус – «никто», не учился у книжников, не принадлежит к известному клану, не имеет своего богатства. Закхей вполне мог бы повторить уже сказанные Нафанаилом слова: «…из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин. 1, 45). При этом многие чувствуют, что за Иисусом стоит некая «сила», которой он исцеляет и совершает чудеса. Но на это скептик и реалист Закхей мог бы только пожать плечами.

Во-вторых, что Иисус не рвется «наверх», не ищет высоких покровителей, а ведет себя весьма независимо и часто даже вызывающе перед «сильными мира сего». Например, отверг угрозы Ирода-четвертовластника. Когда Иисуса предупредили: «…удались отсюда, ибо Ирод хочет убить Тебя», он ответил весьма решительно: «…пойдите, скажите этой лисице: се, изгоняю бесов и совершаю исцеления сегодня и завтра, и в третий день кончу» (Ин. 13, 31-32). Но и таких людей встречал в своей жизни Закхей.

В-третьих, из рассказов других мытарей он мог знать о том, что Иисус ведет себя весьма необычно для «учителя». В те времена учитель должен был быть образцом морали, соблюдать все положенные ритуалы и запреты; избегать общения с грешниками; уклоняться от всего, что может осквернить или нарушить ритуальную чистоту; быть воздержанным в еде и, особенно, в питии вина и тому подобное. Иисус нарушает этот порядок. Он вместе с учениками ест немытыми руками, а в субботу, когда ничего нельзя делать, срывает на поле колосья пшеницы, оправдывая это необходимостью утолить голод. Более того, он сам о себе говорит: «…вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Лк. 7, 34). 

Ученики Иисуса, наверное, имели вполне лояльные к общепринятой морали представления о том, что может и чего не должен делать Иисус. Более того, они были уверены в том, что их учитель исполняет моральные предписания лучше всех других. И они не могли вразумительно объяснить себе, почему Иисус столь очевидно тяготеет к общению с грешниками. Прозвище Иисуса «друг мытарей и грешников» должно было вызывать в них чувство раздражения.

Совместная трапеза с мытарями и грешниками предполагает питие вина и общие разговоры, атмосферу дружеской встречи и радостного общения. Здесь не может быть морализирующих поучений. Если бы Иисус держал себя высокомерно, демонстрируя свою «чистоту», то это бы вызывало лишь скуку. И никто бы не стремился прийти на трапезу с ним, никто бы не приглашал его в гости. Но очевидно, что эти трапезы нравились грешникам и мытарям. Нравились они и самому Иисусу, иначе он не откликался бы на них с такой готовностью. Значит, там было нечто более важное, чем обильная еда и питье – была некая «атмосфера». Эти застолья вместе с Иисусом были прообразом будущих христианских совместных трапез, будущей Литургии. Иисус создавал атмосферу взаимного принятия и радости быть самим собой. Грешники и мытари забывали свои ярлыки и становились людьми.

Мог ли Закхей заинтересоваться возможностью посидеть за трапезой в компании приятных людей, поговорить с хорошим человеком, расслабиться после напряженной работы? Наверное, да. Но таких трапез у него было много. Боле того, как следует из текста Евангелия, Закхей вовсе не собирался приглашать Иисуса к себе в дом. Если бы его интересовало именно это, то он нашел бы способ сообщить Иисусу о своем приглашении.

Но Закхею было нужно что-то другое.

Мы можем предположить, что Закхей, несмотря на свою жизнь    начальника мытарей, все же не был «машиной», запрограммированной на добывание денег и утверждение своей власти. Кроме этих жизненно значимых ценностей, ему, наверное, был интересен еще и сам человек, человек как таковой. Умение понять другого человека, понять мотивы его поведения и внутреннюю логику желаний всегда было условием успешности взаимоотношений, особенно в делах власти и денег.

Предположение о том, что Иисус был интересен Закхею сам по себе,   весьма вероятно. Закхей ищет встречи с ним без всякой корысти. У него и так уже есть все необходимое для счастливой жизни – здоровье, богатство, свой дом, крепкая семья. Своим трудом, характером и волей он достиг весьма заметного положения в городе. Чего еще он мог хотеть? У Иисуса нет ничего, ни положения, ни денег. И все же Закхей ищет встречи именно с ним. 

Слова «…видеть, кто он…» означают, что Закхей хотел не просто послушать Иисуса или поглазеть на него. Он хотел «видеть», то есть увидеть Иисуса в действии, в поступке. В таком поступке, который сразу выявит в нём его «настоящее», выявит его суть. Закхей сам был человеком дела и поступка. Он не мог вникать в богословский смысл того, что Иисус говорил. Но искал способ выявить суть Иисуса в той форме, которая ему, Закхею, была хорошо понятна. И он придумал – влезть на дерево на виду у «почтенной публики» и посмотреть на ответное поведение Иисуса. Очевидно, что не перед каждым интересным, волевым или богатым человеком Закхей залазит на дерево. Что-то было в Иисусе такое, что вызвало в душе Закхея это сумасбродное, это гениальное действие – влезть на дерево.

В тексте Евангелия в качестве основной причины, побудившей Закхея влезть на дерево, указывается его малый рост. Но если Закхей был малорослым, то для него залезть на дерево было гораздо труднее, чем для человека обычного роста. Также для Закхея и не было особой технической необходимости влазить на дерево. Ему, богатому человеку, было достаточно растолкать толпу зевак и встать в первом ряду, у дороги, как обычно и делали все богатые люди, когда им хотелось на что-то посмотреть. Ведь в те времена дорога, как и площадь, была самым публичным местом.

Весьма возможно, что залазанье на дерево было обдуманным и намеренным поступком Закхея. На это могут указывать слова: «…и, забежав вперед, взлез на смоковницу…, потому что Ему надлежало проходить мимо нее…». То есть Закхей просчитал возможный путь Иисуса, выбрал наиболее близко расположенное дерево, мимо которого мог пройти Иисус, забежал вперед, с большим трудом из-за малости своего роста все же  влез на смоковницу – и на все это требовалось немалое время. А значит, и расстояние, которое должен был пройти Иисус до встречи с Закхеем, было немалое. И на таком расстоянии Закхей вполне свободно мог выбрать удобное место, чтобы и увидеть, и даже заговорить с Иисусом. Но Закхей не захотел разговоров.

 2

Важным обстоятельством для понимания причин поступка Закхея является также и то, что для него «влезть на дерево» означает подвергнуть свою репутацию большой угрозе. Мало того, что он грешник, сотрудничающий с оккупантами, так он еще и совсем стыд потерял – на глазах почтенных жителей города сам унижает свое достоинство мужчины и как оборванец-мальчишка лезет на дерево.

Для Закхея лазанье на дерево – это победа и над своим самолюбием, и над страхом одиночества. Но, как мытарь, он ведь и всегда был одинок среди этих людей. Никто не хотел близко общаться с таким грешником. Но это было скрытое одиночество – одиночество в общей толпе. А теперь, влезая на дерево, он не боится сказать о своем одиночестве и не боится довести его до предела, открыто нарушая правила приличия – ради встречи с тем, в котором он ожидает равного себе.

Выходка с лазаньем на дерево была для Закхея подобна крику отчаяния:  «Если ты тот, кого я жду, тогда мне не важно, как я выгляжу и что обо мне думают. Но если – нет, тогда это также не важно, тогда  действительно нет ничего, кроме власти и денег; ничего, что могло бы утвердить меня в моем достоинстве человека не как богатого начальника мытарей, а как одного из равных всем сынам Израиля; тогда умрет надежда на «встречу».

Залазанье Закхея на дерево – это род юродства над собой, над своей важностью богатого человека. И, в то же время, это вызов Иисусу, это ирония над его проповедью. Такое демонстративное поведение Закхея, такое действо, оказывается своеобразным тестом-испытанием на глубину и качество личности Иисуса. Таким же «тестом» для Иисуса был и вопрос о подати кесарю – давать или не давать. Своим ответом Иисус там показал, что он глубже, чем этот провокационный вопрос, и вопрошатели были посрамлены. А как здесь? Как ответить Закхею на все тот же вопрос о глубине понимания, заданный в таком перформансе – демонстративном залазании на дерево?

Можно предположить несколько вариантов ответа-поведения Иисуса. Первый – он мог пройти мимо и сделать вид, что ничего не заметил и никакого «вопроса» не было. Тогда это было бы явным признанием своего поражения, боязнью вызова со стороны Закхея, проявлением слабости души, не способной быть на уровне вызова. Второй – он мог остановиться, но лишь для того, чтобы прочесть Закхею нравоучение о правилах приличного поведения для взрослых почтенных мужчин. Но таких моралистов Закхей наверное видел немало и знал им цену. Такой человек не мог быть для него интересен настолько, чтобы лезть ради него на дерево. Да и к самому Иисусу можем ли мы применить слова «взрослый почтенный мужчина»? Нет, конечно, Иисус глубже этих «правильных» слов.

Как ответить? Да как всегда! В тон самому вопросу, в тон самому человеку, который «отрекся самого себя», залез на дерево и ждет ответа.

Ах, как все было хорошо до этого момента! Люди шли, не торопясь, по дороге, окружив Иисуса почтительной толпой. Им было так приятно и радостно, не приложив никаких усилий своей души, чувствовать свою причастность к чему-то возвышенному и чистому, а себя – добрыми и хорошими. И вдруг всю эту благостную идиллию разрушает непотребная выходка известного грешника!

А Иисус? Он их всех, таких хороших и добрых, бросает, а презренного грешника делает своим другом! Они ведь выказали ему всяческое почтение, ради него бросили свои важные дела и согласились выслушивать его поучения. А он чем им отплатил? Он откровенно предпочел их приличному обществу компанию отпетых грешников. Ведь кто придет в дом к Закхею на ужин? Только такие же  грешники, как и он сам. И вот с ними-то и будет общаться Иисус! Возмущению нет предела – позор всему городу! Позор!

Да, вопреки нашему возмущению, Иисус избирает третий путь, которым он идет всегда – «Закхей, сойди скорее…».

В этих словах Иисуса мне слышатся нотки юмора, интонация заговорщика, который хорошо понял суть замысла своего партнера. Вместо почтительного «сойди» слышится энергичное и живое «слезай»: «Слезай с дерева, слезай! Мне не важно, что ты так смешно сидишь на ветке; мне важно, что ты хочешь встретиться со мной». В этом как раз и есть принятие вызова, признание равенства с противником, как на дуэли, где вызов принимают только от равного.

Рискнув принять Иисуса как равного себе, Закхей услышал ответ в тон своей выходке – слезай, я хочу быть твоим гостем. Говоря так, Иисус как бы входит в ту игру, которую предложил Закхей-мальчишка, любящий испытывать на прочность взрослое самодовольство. Говоря «слезай», Иисус как бы говорит: «Да, я с тобой, в твоей игре, ты отлично придумал, мне нравится, как ты хулиганишь, и я хочу придти к тебе в дом, поговорить с тобой обо всем, ведь я понимаю, что именно ты хочешь этим сказать, прикидываясь мальчишкой, и мне есть, что сказать твоей душе».

«…сегодня надобно Мне быть у тебя в доме». Обычно Иисус не «навязывается» в гости, а ждет приглашения. Если же его не приглашают, то он никак не ставит это в вину своим собеседникам. Здесь же, не ожидая приглашения, Иисус сам предлагает Закхею устроить трапезу в его в доме. Это уникальный случай во всех Евангелиях. Также Иисус не спрашивает у Закхея, чего он хочет, как это обычно бывает с другими людьми. Значит, Иисус понимает, что именно хочет сказать Закхей своим поведением.

Ситуация завершается словами Иисуса: «Сойди скорее…». Или иначе: «Слезай, Закхей, я хочу придти к тебе в дом, ты тоже интересен мне и я тоже хочу узнать – кто ты». Тем самым ситуация вызова и провокации к скандалу преображается в ситуацию «встречи».

После этого Закхей должен был как-то слезть с дерева, а это заметно труднее, чем влезть на него. Его одежда могла запачкаться и даже порваться. И вряд ли Иисус стоял где-то в стороне, ожидая, когда Закхей приведет себя в парадную форму. Скорее всего, он был рядом с ним, помогая слезть с дерева, подтрунивая над этой мальчишеской выходкой, как друг, встретивший друга в смешной ситуации.

 3

Перед человеком, имеющим реальную власть и силу, незримо стоит вопрос: «А есть ли что-либо еще большее власти и силы?».  Но не в том смысле, что еще большие деньги дают еще больше власти; в том смысле – может ли быть нечто, что сильнее самих денег и власти как таковых.

Принятые нами предположения о том, что Закхею были присущи два основных качества – цельность характера и «не замкнутость» на деньгах,  позволяют сделать и следующее предположение – о том, что он искал нечто большее, чем власть и деньги;  то, что теперь мы называем любовью.

Закхей хотел увидеть Иисуса, чтобы узнать, «кто он». Но это желание свойственно именно тому человеку, который ищет любви. Только любя, можно открыть друг другу самое сокровенное в своей душе и узнать – кто ты, кто мы. Часто именно любящий человек, чтобы избавиться от терзающей неопределенности и сомнений, идет на предельную ситуацию «или-или». В такой ситуации невозможно спрятать суть своих отношений.

Именно такую откровенность души, ищущей любви, и проявил Закхей, вскарабкавшись на дерево перед Иисусом. В этом отчаянном броске вверх – ожидание и сомнение: «Встретившись с ним, встречусь ли я с родственной душой, которая утолит мою тоску по тому «большему», чем власть и деньги – по любви, по любви евангельской?».

Конечно, мы не знаем, что на самом деле думал тот реальный Закхей. Он еще не знал этих слов и не мог такими словами думать. Но ведь суть христианства не в словах, а в жажде новой жизни, в жажде быть в любви, в принятии всякого человека в его достоинстве, как равного и потому любимого.

И ответ на свой немой вопрос Закхей получил. Как равный равному, Иисус с радостью кричит Закхею туда, наверх: «Слезай! Я с тобой!».

Никто, кроме самого Иисуса, не обрадовался встрече с Закхеем. Никто не понял сути того «послания Закхея», которое столь решительно распяло себя на ветке дерева. И когда Иисус пошел к Закхею в дом как к своему другу, все откровенно возмутились этим выбором.

Радость от осуществленной встречи возникла только между Иисусом и Закхеем. Остальные оказались глухи к сути происшедшего. Для них вся эта сценка – лишь очевидное продолжение тех непотребств, которые присущи Закхею. И очередной скандал для Иисуса.

 4

Наверное, трапеза в доме Закхея была похожа на трапезу в доме Лазаря, в эпизоде с Марфой и Марией. И там, и здесь в присутствии Иисуса все чувствовали себя «принятыми в общение» и равными в своем достоинстве «сынов Авраама». Среди них был Иисус, и неприметная радость Царства Небесного давала им смелость быть искренними и говорить о самом важном, о самом дорогом – о любви.

Закхей не знал книжной мудрости, не был поэтом и говорить о любви мог  только теми словами, которые хорошо чувствовал – о деньгах, о собственности. Но оказалось, что и этими словами можно выразить свою любовь: «…половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо». Что, как не любовь, могло так вдохновить Закхея, что он сам, по своей воле, захотел «раздать и отдать» то, ради чего трудился всю жизнь – деньги? Слова Закхея: «…половину… раздам и вчетверо верну…», – это слова признания в любви, признания в том, что он нашел свою любовь.

Но почему только «половину» и «вчетверо», а не все до копейки и до нитки? И вряд ли имелось в виду буквальное выполнение этого обещания. Ведь не мог он помнить всех, с кого содрал лишнюю копейку, а если и помнил, не будет же он гоняться за ними, чтобы отдать?

Да потому что эти наши вопросы – не от любви, а от зависти к любящему! Потому что, отдавая свои долги, вряд ли Закхей смотрел в приходную книгу, но смотрел в свое любящее сердце, которое одно только и имеет власть распоряжаться в этой ситуации. Потому что теперь для Закхея числа  могут быть любыми. Он уже не высчитывает чисел, но выражает свою любовь теми словами, цену которым  хорошо знает.  Для мытаря, сборщика пошлины сказать «отдам» уже есть абсурд, потому что смысл его работы в том, чтобы отбирать. «Отдам» – такого не может быть. Это – разрушение всей сути предыдущей жизни.

Но именно это и нужно сейчас. Он нашел новую жизнь, источником которой является не власть и сила, а любовь – утверждение достоинства перед Богом всякого человека, каким бы грешником он ни был.

Какой теперь будет жизнь Закхея, его «новая жизнь»? На следующий день ему опять надо идти работать, заниматься делами своей службы: собирать деньги, заставлять силой платить тех, кто не хочет, а тех, кто не может – безжалостно прогонять прочь. Перед тем, как начать следующий день, Закхею надо как-то решить – что ему делать с тем богатством души, которое он получил от Иисуса?

Иисус оставляет Закхея без всяких «предложений» войти в число учеников. Да и Закхей не рвется уйти с Иисусом. В чем же тогда «спасение дому сему», о котором говорит Иисус? Возможно, что Закхей сейчас так охвачен радостью «новой жизни», что не может думать о завтрашних буднях. Но они неизбежно придут. Иисус также ничего не говорит о завтрашнем дне Закхея. Он констатирует факт – «…ныне пришло спасение…». 

5

И теперь последний вопрос, самый простой: что такого особенного сделали Иисус и Закхей, что это помнилось учениками и  через десятки лет?  

Конечно, жителям Иерихона, как и любого городка, которые с удовольствием собирают всякие истории друг о друге и потом  «со смаком» их обсуждают, залазанье на дерево известного  грешника могло бы запомниться. Но для учеников это чудачество мало что могло означать, ведь они не знали, кто такой Закхей. Поэтому они и не могли бы надолго это запомнить, чтобы потом, через десятки лет включить его в свод историй об Иисусе.

Очевидно, что если бы в поведении Иисуса и Закхея не было чего-то необычного или неприемлемого для их представлений, то они бы и не обратили внимания на чудака, который однажды залез на дерево. Ведь и на кровоточивую женщину никто бы не обратил внимания, если бы Иисус не повел себя в этой ситуации странным образом, резко противопоставив словам учеников «народ теснит Тебя» свои слова «кто прикоснулся к Моей одежде?» (Мк. 5, 30-31).    

Родовое ничего не знает о личностном. Для родового сознания личностное поведение всегда выглядит как род хаоса, как очевидная греховность. Выходка Закхея воспринимается родовым сознанием как очевидное проявление его вредной натуры грешника. И ничем более. Для родового сознания нет ни малейшей зацепки, чтобы почувствовать в этом «малом распятии» Закхея что-то иное.

Увидев сидящего на смоковнице Закхея, люди жестокосердные могли лишь презрительно фыркнуть. А люди более сердечные могли и посочувствовать ему: «Ах, опять он ведет себя не как все приличные люди, как низко может пасть человек, как его жаль». И ничто более глубокое для родового сознания недоступно. Да ничего более глубокого родовому сознанию и не нужно, чтобы оставаться  уверенным в своей правильности!

Встреча двух личностей – скандал для родовой морали. И это необычный скандал – со стороны личности в нём нет эгоистических причин. Встреча – радость для личности, но скандал для родового сознания.

Человек родового сознания живет рефлексом отождествления: с лидером, с группой, с начальником, с тем, кого сейчас считают «правильным» или «хорошим». И если мы эмоционально отождествили себя с «хорошим» человеком, то незаметно для себя даем себе право считать себя также «хорошим» и полностью забываем о том, что в нас есть и «плохая» часть.   Обе эти части, и плохая, и хорошая, никуда, конечно, не исчезают. Но чувствуем мы себя при этом так, как будто мы уже полностью, всем своим существом, стали хорошими. Таков механизм порождения «самоправедности», переходящей в праведный энтузиазм и борьбу со всяким «не нашим», со всяким «иным» или «нехорошим». 

Во многих ситуациях Иисус ведет себя так, что энтузиазм самоправедности книжников, иродиан, ессеев и даже его учеников расшибается о стену парадоксальности его поведения. Даже ученики своим молчанием часто показывают, что они не понимают, почему он ведет себя не так, как это было бы очевидным для них, как это было бы очевидным для всех других «хороших» людей.

В парадоксальности поведения Иисуса присутствует нечто большее, чем «пощечина общественному вкусу» или намеренный эпатаж, как способ заработать себе имидж. Иисус каждый раз пытается показать, что он имеет в виду нечто «иное». И это «иное» несет в себе некую угрозу для  человека родового сознания. Ведь не станут же «составлять заговор, чтобы убить его» (Ин. 5, 16, 18), из-за нарушения общественного спокойствия. «Иное», воплощаясь в поступках Иисуса, и заставляло учеников так хорошо запоминать короткие и простые, на первый взгляд, эпизоды.

Мы не можем претендовать на то, что полностью понимаем Иисуса. Мы не можем претендовать на то, что полностью понимаем поступок Закхея. Но мы точно знаем, что они, Иисус и Закхей, поняли друг друга. Потому что они – встретились!