Главная » Размышления христианина » Несколько соображений о евангельских эпизодах
 

Несколько соображений о евангельских эпизодах

А. Польшин

«Пойди, покажись священнику» - это ведь всего лишь напоминание о том, как надо поступать в таких случаях согласно закону. Об этом знали все. И что здесь такого важного?

Возможно, что, говоря эти «прописи», Иисус хотел успокоить человека, чтобы он не испугался того чуда, которое с ним произошло (исцеление от проказы). Ведь для этого человека открылись новые жизненные возможности, а такое может сильно напугать. Это могло быть именно так, потому что вся сцена происходит приватно, не на людях, перед которыми исцеленный, наверное, хотел бы выглядеть прилично, сдерживая свой страх чуда.

А вот в следующем эпизоде исцеление происходит публично. И здесь уже Иисус не может таким же образом успокоить народ. В тексте подчеркивается, какой сильный страх охватил людей после совершения чуда. А то, что люди стали славить Бога, то это тоже один из способов защитить себя от ужаса происшедшего чуда. Впрочем, как и любая молитва, которая делает происшедшее чудо соразмерным нашему человеческому пониманию, не переводя нас в состояние ужаса перед чудом, перед явным присутствием Бога в момент совершения чуда.

«Марфа, Марфа, ты о многом хлопочешь…». Интересно, что Иисус никак не комментировал поведение Марфы на протяжении всего ужина, когда она очевидно много и часто суетилась в обеспечении угощения. И только когда сама Марфа высказала Иисусу свои претензии, он ответил ей этими словами. Это важный штрих для понимания того, как именно Иисус «входил» в общение с человеком, ожидая его собственной инициативы для общения, пусть даже и в виде претензии.

«И запрещал им разглашать о нем…». Почему Иисус запрещал исцеленным или одержимым говорить о том, что он Сын Божий? Очевидно, что не потому, что Иисус чего-то боялся. Иначе тех людей, которые все же разглашали об этом, Иисус как-то бы покарал, как нарушивших его запрет. Более вероятно, что Иисус боялся не за себя, а за тех, кто разглашал это открытие. Боялся за них, потому что они, в силу своей одержимости, смогли «подсмотреть» кое-что из Божьей «тайны» об Иисусе. А подсмотреть, значит узнать что-то «незаконно», сделать это нечестно, а значит совершить грех перед Богом, как всегда, когда человек делает нечто, запрещенное Богом. А разглашая подсмотренную тайну, они еще более увеличивали свой грех, навлекая на себя «гнев Божий». Поэтому Иисус предупреждает их об этой опасности, советует им не делать свою ситуацию еще хуже, старается уберечь их от такой опасности. Поэтому, запрещая им разглашать о себе, Иисус проявляет милость к грешникам, а не страх перед разглашением.

Почему после своего воскресения, Иисус явился именно своим ученикам, своим близким друзьям, а не посторонним людям?

Одна из причин, по своему очевидная, заключается в том, что для Иисуса имело смысл явиться после своего воскресения только тем людям, кто знали о его смерти. Если кто-то не знал, что Иисуса распяли, то  он и не понимал, что значит появление живого Иисуса.

Другая причина, более существенная, но не столь очевидная, заключается в следующем.

В душе любящего друга борются два желания. Первое – чтобы умерший друг все же был жив. Второе – чтобы воскресший друг был тот самый, настоящий, каким он был при жизни, а не какая-то копия, подмена. Все это является проявлением верности другу, боязнью предать своего друга, предать саму их дружбу. Поэтому именно близкие люди, друзья и супруги, лучше других могут распознать подмену, симуляцию, имитацию чужим человеком того, кто был им близок.

Конечно, ученики очень хотели, чтобы Иисус был жив. Но они также хотели, чтобы это был именно их Иисус, тот самый их любимый учитель, а не кто-то другой. И поэтому Иисус после воскресения явился своим друзьям, чтобы не возникало никаких сомнений в том, что это именно он, а не кто-то другой.

Особенно важно свидетельство о том, что в первые же часы после своего воскресения, еще совсем «горячим», когда еще в нем не закончились процессы преображения (поэтому он и запрещает Марии Магдалине прикасаться к себе, хотя несколько дней спустя уже позволяет Фоме трогать свои раны), он как бы спешит показаться именно женщине, а не ученикам-мужчинам.

Конечно, это все досужие глупости, думать о Марии Магдалине как о любовнице или незаконной жене Иисуса. Между ними была любовь, как и между всеми учениками Иисуса и своим учителем, но не та, которая, начав с романтических фантазий, тут же падает в фантазии эротические, а та, которая преображает человека из «ветхого» в «нового». И именно эта любовь так ясно видит самую суть любимого, так ясно видит его прекрасную уникальность, что не захочет мириться ни с какими подменами, ни с какими играми и фантазиями ради приятности или удовольствия. Такая любовь «крепка, как смерть», такая любовь требует полной искрести и «гибели всерьез».

Именно женщина, так любившая Иисуса, могла удостоверить себя, и удостоверить самого Иисуса, в том, что это – он, тот, которого она любила больше самой себя. И такая женщина согласилась бы на обман, согласилась бы какого-то самозванца называть своим Иисусом, своим любимым? Не верю! Вот почему для меня так важно, что воскресший Иисус открыл тайну своего воскресения вначале именно женщине.

Да, Мария вначале не узнала Иисуса и понятно почему. Во-первых ни она, ни кто другой не ожидали того, что он воскреснет, хотя он сам об этом и предупреждал учеников. А во-вторых после преображения конечно же внешний вид Иисуса изменился. Но стоило ему произнести имя «Мария», как все стало на свои места, она сразу же и без всякого сомнения удостоверилась в том, что это – он. Это свидетельство любящей женщины очень важно и оно стоит первым перед свидетельствами учеников-мужчин.

Их свидетельство не менее важно, потому что и они были любящими учениками, и они бы не захотели мириться с какой-либо подменой или мистификацией.

По ходу трехлетних отношений с Иисусом у учеников не раз возникали ситуации, когда они не узнавали Иисуса. Но со временем они научились распознавать его безошибочно. И после  воскресения они, сначала не узнав его, пережив очень важный момент сомнения в подлинности того, что явившийся есть на самом деле их тот самый Иисус, очень быстро увидели в воскресшем именно своего любимого учителя.

Конечно, распятие Иисуса наблюдали многие люди, относившиеся к нему враждебно. Как не покажется странным, но именно для чужих посторонних людей признать в воскресшем Иисуса было бы легче всего. Потому что они были бы заинтересованы не в установлении подлинности, идентичности между воскресшим и прежним Иисусом, а в том, чтобы как можно выгоднее использовать эту ситуацию в своих корыстных целях. А какие корыстные интересы могли быть у учеников? Они сами по себе ничего еще не могли. Стать профессиональными целителями? Но они могли бы попытаться это сделать и без легенды о воскресшем Иисусе. Чтобы поднять свой престиж в глазах своих возможных клиентов? Уж очень сложная конфигурация для простых рыбаков. Никакой выгоды в том, чтобы создать мистификацию о воскресении Иисуса у них не было.

И потом, какая мораль должна быть у людей, которые решились на обман в таком деле, которое декларирует утверждение среди людей добра и любви для всех людей? Неужели ученики были настолько безнравственны, чтобы сговориться на такой обман? Каким коварством надо обладать, чтобы осуществить такой обман?

Если бы смерть и воскресение Иисуса были мистификацией, то об этом должны были договориться между собой все, кому Иисус якобы явился. Но о его воскресении мы знаем не только со слов одних лишь учеников, но и со слов самых разных людей.

Даже дворцовые интриги, организованные искуснейшими интриганами, все равно становились известными. А уж что говорить об интриге, затеянной простыми рыбаками. Или эти простые рыбаки сообразили, что им надо нанять искусного интригана? Это же какие надо было иметь деньги, чтобы это проделать? И ради чего?