О притче «Богач и Лазарь»

Александр Польшин

 (беседа в храме св. Иоанна Богослова)

От Луки 16,19-31: 

19  Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. 20  Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях 21  и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. 22  Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. 23  И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его 24  и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. 25  Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь - злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; 26  и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. 27  Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, 28  ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. 29  Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. 30  Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются. 31  Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят.

Я решил сегодня, в Пасхальный день, поговорить об этой притче, потому что Иисус своей смертью и Воскресением открыл нам дорогу в Царство Небесное и призывает нас туда войти. Но очень часто войти в него нам мешает наше собственное представление о том, что же это за Царство. Когда я в свое время размышлял о Евангелии и Царстве Небесном, то у меня сложились определенные представления на этот счет. Мы приходим в церковь, приходим к крещению уже с какими-то представлениями о духовной жизни, о христианстве. И когда мы слышим здесь слова о Царстве Небесном, о прощении, о покаянии, то у нас об этом уже есть какие-то исходные представления. Но за прошедшие 10 лет мои представления в значительной степени изменились.

Я обнаружил, что мои представления о Царстве Небесном, с которыми я пришел в церковь, не имели ничего общего с тем, о чем говорит Иисус. Мои представления были детскими и даже дикими с точки зрения Евангелия. Но я ими жил, они мне как-то помогали, я как-то ориентировался с их помощью в духовной жизни. Эти представления были тем фундаментом, на котором строишь свою христианскую жизнь. И если при обычном строительстве, построив два-три этажа, никто фундамент потом уже не меняет, потому что это невозможно, то христианская жизнь, жизнь во Христе, жизнь в Духе Божьем, позволяет нам так строить свою христианскую жизнь, что меняется тот фундамент, с которого мы начинали. И это очень важно – возвращаться к тем представлениям о различных сторонах христианства, которые были у нас в самом начале.

Мои представления о Царстве Небесном были представлениями современного человека, который не жил при царях, не знает, что такое самодержавие, что такое быть поданным царя. Мне это неведомо, мне это не знакомо. Но я книги читал, кино смотрел, сам об этом думал. И для меня было очевидным – если есть царство, то есть и царь, есть кто-то главный, самый-самый главный, и он распоряжается всем, что есть в его царстве, и отвечает за все происходящее. И конечно, когда я думал о Царстве Небесном и о Боге, как о Царе, который в этом Царстве самый главный, то конечно я думал о нем как о хорошем царе. Что он добрый, умный, справедливый, что он никогда не наказывает зря, а если наказывает, то за дело и столько, сколько надо. То есть Он – мудрый правитель, всеведущий, безмерно богатый, который может награждать любыми благами. Поэтому желать жить в таком Царстве для человека, жившего в Советском Союзе, это все равно, что желать жить в Америке. Живешь в Америке и у тебя все есть, просто здорово! И конечно, не желать жить в таком царстве – было бы странно. Когда я разговаривал с атеистами или с теми, кто относится к этому равнодушно, я говорил – ну как вы не понимаете, там же так здорово, там же такой царь, и такие подарки, и все там отлично, ну как такого не хотеть? Вот примерно такие представления о Царстве Небесном у меня были.

Прошло достаточно много времени и я научился читать Евангелия так, что смог прочесть одно Евангелие от начало до конца, сохранив все в ясном сознании, не теряя нити повествования и не забывая предыдущую страницу. Когда я научился помнить вместе самые разные события из Евангелия, то читая о Царстве Небесном, я вдруг увидел, что Иисус говорит о Царстве очень странно, совершенно не так, как я себе это Царство представлял. Когда Он говорит о Царстве, Он не говорит о справедливости, о порядке, о поощрениях и наказаниях, ни о чем таком.  И когда я читаю в Евангелии о Царстве Небесном, то речь идет о странном царстве.

У Матфея (Мф. 13, 1-58) есть целая глава притч о Царстве, где Иисус говорит, что Царство Небесное подобно и сеятелю, и человеку, который посеял зерно, и зерну горчичному, и закваске, и сокровищу, скрытому на поле, и неводу, закинутому в море. И в других притчах также есть эта «несообразность» в определении Царство Небесного. Когда я вдруг понял, что Иисус так странно говорит о Царстве Небесном, я подумал – причем здесь царство? Как может быть Царство Небесное подобным семени, которое посеяно? Царство – это могущество, это мощь! А семя можно затоптать, семя могут склевать птицы и так далее. Иисус говорит о Царстве как-то так, что мои представления о нем не имеют никакого отношения к тому, о чем говорит Иисус. Эти определения Иисуса разрушают  все мои нормальные представления о царстве.

В притче, которую мы сегодня обсуждаем, также есть тема Царства. Потому что, куда попал Лазарь? На лоно Авраама. Это ветхозаветная формула, обозначающая Царство Небесное. С Авраама началось наше спасение. Авраам там, где все праведники, а праведники все в Царстве. Авраам среди праведников оказывается как бы главным. Ну, после Бога, конечно.

В этой притче Иисус дает как бы схему того, как устроен посмертный мир – Царство Небесное или Рай, где Авраам и все праведники, ад и пропасть. Но это – ветхозаветный Рай. В его описании нет ничего, что было бы неизвестным о посмертной участи человека ранее, до Иисуса. Описание дает сам Иисус, но ничего нового он не добавляет, хотя всегда, когда Иисус затрагивает «богословские» темы, он дает нечто от Себя: «…а Я говорю вам…».


Кто такой нищий Лазарь, кто он такой? Что о нем говорится? С точки зрения ветхозаветных представлений, тот человек, к которому Господь благоволит, не мог быть нищим. Если Господь благоволит к человеку, то у него есть дом, семья, достаток, виноградники, овцы, стада. Так живет человек, к которому Господь благоволит. И вдруг  – какой-то нищий, который так убог, что даже собаки лижут его струпья. Почему он стал нищим? Неведомо. Может быть, прогулял, пропил?

Кто такой богач? Он просто богатый человек. В те времена образ жизни богатого человека обязывал, чтобы он устраивал пиры для своих друзей, для своих подчиненных. Ведь кто-то на него работал, кем-то он управлял. В притче сказано «блистательно», значит, он очень богатый человек. И смотрите, он, наверное, щедрым был, если пиршествовал блистательно, ему не жалко было с друзьями и тратить, и пировать. И, наверное, крошек с его стола падало много, но почему-то они не доходили до Лазаря, хотя сам Лазарь желал, очень хотел ими напитаться.

Итак, Лазарь лежал возле палат богача. Но не в каком-то закутке, в какой-то тени или яме, где его трудно было увидеть. Ведь если Лазарь так лежал, что богач не мог его видеть, тогда какой же спрос с богача, не будет же он ходить и заглядывать по всяким дырам! Очевидно, что Лазарь лежал там, где обычно все нищие лежат – на видном месте, чтобы вызывать жалость, чтобы им пожертвования бросали. То есть на таком месте, где богач вполне мог его видеть. И очевидно, что богач туда-сюда ходил, уезжал куда-то и приезжал. Но Лазаря не видел. Проходил мимо него, абсолютно не видя. Возле нищего собаки, мухи над ним, весь он в струпьях. Но богач не сказал: «Чего он здесь валяется, собаки вокруг него шелудивые, выбросьте его подальше, чтобы он не портил вид моих палат». Наверное, богач  был человек не жестокий, но это никак не меняло ситуацию для Лазаря. Богач мимо него ходит по два раза в день, видит его и ничего не меняется. И ведь длилось это не один день, проходит много времени, так что оба они умирают.

Лазарь – просто нищий. Нам остаются неведомы его достоинства, мы не знаем, почему он стал нищим. Стал ли он нищим потому, что боролся за правду, или же его злые люди ограбили. Где его родственники, где его дети? Неизвестно.  Ни родственников, ни друзей, никакой поддержки, никому не нужен, валяется у ворот и никто на него внимания не обращает. Единственное его достоинство в том, что он нищий, самый обездоленный – и все. Тем не менее, он попадает туда, где праведники, на лоно Авраама.

За что богач попадает в ад? За то, что он Лазаря не накормил? За то, что он своим слугам деньги не платил? Ничего не сказано. Сделал ли богач какое-либо намеренное зло Лазарю? Нет. Если Лазарь так долго лежал возле ворот богача, значит, он все-таки чем-то питался, значит, другие люди видели Лазаря, его убогость и давали ему на пропитание.

Но Иисус направляет наше внимание именно на отношения между Лазарем и этим богачом. Богач не обращает внимания на Лазаря, богач не посылает своих слуг, чтобы они бросили чего-нибудь съестного Лазарю. Но богач и не обязан держать в своих мыслях такую мелочь – мало ли кто валяется возле его ворот. В этом нет особого злого намерения со стороны богача. Богач – нормальный богатый человек, и Иисус не говорит о том, что у него были какие-то особые грехи.

В устной и письменной мудрости того времени сюжет о богаче и бедняке присутствует очень широко и используется для различных нравоучительных наставлений. История о страдающем праведнике и процветающем грешнике является постоянным мотивом книги Псалмов и особенно ярко представлена в книге Иова. Теоретически понятное утверждение о том, что праведника Бог обязательно хранит и с ним ничего плохого случиться не может, очень часто противоречило эмпирическому факту процветания грешника и его торжества над праведником. Почему праведники, которые соблюдают Божьи заповеди, страдают, гибнут от клеветы, от злобы и коварства? Если Господь благоволит праведникам, защищает их и охраняет,  почему они страдают? Куда смотрит Бог? Это было не понятно.

Единственным понятным объяснением такой несправедливости и весьма действенным утешением для многих страдающих, является представление о «посмертном воздаянии», которое утверждает, что справедливость будет восстановлена не в земной жизни, а в посмертном бытии. Здесь, в земной жизни, праведный человек мучается, страдает, это, конечно, не справедливо, но Господь восстанавливает справедливость после смерти. И там все становится на свои места. Именно там, за гранью земной юдоли, будет воздано по справедливости и грешникам, и праведникам, вот там, в Царстве Небесном и «отольются волку слезы», а страдавшие праведники утешатся.

На мой взгляд, притчей о богаче и Лазаре Иисус полемизирует с идеей «посмертного воздаяния». Вот смотрите, вся притча очень схематична – Лазарь условная фигура, просто нищий и все, богач – условная фигура, ничего о его злодействе не сказано. И притча рассказывается по схеме: жил богач, жил Лазарь, они померли и поменялись местами – тот пошел туда, а тот пошел туда. И все.

Но самое интересное в притче начинается после их смерти. Как ведет себя богач и как ведет себя Лазарь?

Если до смерти Лазарь еще присутствует как какая-то конкретная фигура – вот он в струпьях, вот собаки, вот он лежит у ворот, то после смерти он вообще превращается в нечто эфемерное, от него остается одно имя и больше ничего. Как он там утешается, какие его добродетели там раскрываются – неизвестно, он исчезает, остается одно имя и все.

А как ведет себя богач? Ведь это все  сам Иисус рассказывает! Иисус намеренно образ богача раскрывает гораздо объемнее, чем образ Лазаря. Во-первых, богач именно страдает, он осознает, что страдает и понимает, откуда к нему может прийти утешение. И он все время просит и просит облегчить его муки, потом он вспоминает о своих братьях и заботится о них, прося предупредить их о возможности попасть в это место мучения. А заключительные два стиха – это вообще настоящий спор грешника в аду с праведником Авраамом. Они спорят! Богач говорит одно, Авраам другое, богач ему опять возражает. То есть настоящее живое препирательство между грешником и праведником!  Фигура богача после смерти представлена очень рельефно, видны и его желание, и напор, и темперамент, и умственные способности. Он предстает как вполне осязаемая фигура.

И чем завершается этот напряженный спор между грешником-богачем и праведником, самым «главным» праведником, Авраамом? Ничем. Утверждением неизменности всей ситуации «посмертного воздаяния».

Что изменилось в жизни Лазаря и в жизни богача после смерти? Да ничего. Лазарь как был бессловесным существом, которое, может быть и не чувствовало, что страдает, таким же бессловесным и эфемерным остается. И в земной жизни нищего он лежит настолько бесчувственно, что даже собаки лижут струпья и ему это не противно. И в посмертном бытии, на лоне Авраама, он никак себя не проявляет – то ли он радуется, то ли нет, то ли ему вообще это безразлично. А уж о том, чтобы вспомнить о своих родственниках, друзьях или врагах, и речи нет. Ведь если он праведник, если он с Авраамом в таком месте, как же не помолиться за своих родственников,  или за врагов, чтобы простить их? От всей его праведности неизвестно что осталось.

Иисус, давая такое завершение ситуации, показывает, что «посмертное воздаяние» в виде перемены после смерти «плюса» на «минус», на самом деле никаких проблем не решает и по сути ничего не меняет.

 Моя любимая тема – это тема встречи, нашей встречи с Богом, с Иисусом, нашей встречи друг с другом. Как возможна встреча между нами и нашими близкими, между родителями и детьми? 

Как мы относимся к другим, к себе и к Богу? Очень часто мы относимся функционально.

Как богач относится к Лазарю? Пока богач пиршествовал, Лазарь был ему не нужен и он его никак не видел. Попав в ад, богач вспоминает о Лазаре (а значит, в земной жизни богач все-таки знал о существовании Лазаря), но только в функции «кружки с водой»: пусть омочит кончики пальцев и охладит мои губы. Лазарь как таковой ему абсолютно не нужен. Для богача Лазарь исключительно функциональная шестеренка как-то, шестерка, не более того.

А для Лазаря богач – кто? Да никто. Для Лазаря, может быть, и Авраам вообще-то никто. А уж то, что богач ему никто, это совершенно определенно. Может быть, он и помнит, у чьих ворот лежал, когда умер, но не более того.

То есть после смерти, отношения между богачом и Лазарем как были никакими, функциональными в лучшем случае, так и остались.

Когда я стал ходить в церковь и понимать, что в отношениях с Богом важна молитва, то большинство моих молитв были о том, чтобы ближние мои меньше меня «доставали». Я просил у Бога: «дай мне терпения перенести агрессивность моих ближних, а еще лучше – пошли их куда-нибудь, чтобы они не сидели у меня на голове, или хотя бы  спрячь меня куда-нибудь, чтобы от них отдохнуть». Если мои ближние и были мне нужны, то только лишь для того, чтобы мне стало лучше, приятнее, теплее, спокойнее, то есть чтобы они мне чем-то послужили. А когда мне они не нужны – чтобы они куда-то делись, ушли, исчезли. То есть мое отношение к ближним было исключительно функциональным.

  Идея посмертного воздаяния утешает тогда, когда мы при жизни видим лишь одну проблему: мы страдаем, нам плохо, и других проблем для нас не существует. Когда из всего богатства жизни мы видим только свою боль, свое страдание, что нас что-то давит, что нам тесно, неудобно, что другие люди нас раздражают, что они мешают нам жить. При таком взгляде на жизнь окружающие нас люди существуют лишь в виде «функции», которая должна или давать нам удовольствие, или не мешать нам жить. Сам по себе человек, вне этой функции, нам не нужен и безразличен.

И тогда конечно, идея посмертного воздаяния очень греет душу. Был у меня такой период жизни, когда я себе говорил: «ладно, ладно, ты меня здесь «достаешь», а вот мы с тобой встретимся там, на том свете, Господь все видит, вот там я на тебя посмотрю и порадуюсь твоим мучениям, я тебе еще и дровишек подкину в огонь». И в этом смысле идея посмертного воздаяния – отличная идея.

Но об этом ли говорит Иисус, когда говорит о Царстве Небесном? О том, что Царство Небесное – это место, где я буду торжествовать над своими врагами, радуясь их страданиям? Если так рассуждать, то Царство Небесное получается еще страшнее, чем то, что мы имеем здесь.

Не так уж много людей, которые делают зло другим людям намеренно и осмысленно. Большинство людей, которые доставляют мне неприятности, делают это не специально, не злорадствуя при этом. У них своя жизнь, свои интересы, их интересы сталкиваются с моими, они оказываются сильнее и по закону сложения сил меня отодвигают куда-то в сторону. Это происходит механически, без всякого специального  злого умысла, просто жизнь так устроена. Такая функциональная механика жизни. И все. А я все эти механические «несправедливости» запоминаю, накапливаю и жду своего часа, когда после смерти я буду радоваться страданиям тех, которые меня даже не заметили при жизни, даже не знают, что они мне что-то сделали. И получается, что Царство Небесное – это такое место, где я буду получать вполне осмысленное, намеренное удовольствие от того, что другие страдают. И даже если некие люди сделали мне намеренное зло и получают за это справедливое наказание, могу ли я этому радоваться? Может ли Иисус так говорить о Царстве Небесном? Конечно же, нет!

Если эту историю рассказывает Иисус, значит это христианская история. В чем заключается христианский смысл любой истории? В том, что обязательно есть встреча с Богом! Но в содержании рассказанной Иисусом истории никакой встречи нет. Кто в ней есть – Лазарь, богач, Авраам, бездна и ад. Где здесь Бог? Его здесь нет.

Бог для того и создает различные законы, чтобы не заниматься механической работой. Природный мир существует без постоянного Божьего надзора потому, что есть биологические законы. Они обеспечивают «справедливость» в отношениях жертвы и хищника. Идея посмертного воздаяния – это и есть такой механизм, который гарантирует полную справедливость в отношениях между страдающим и радующимся при жизни при их переходе в посмертное бытие. Все дела и мысли человека записаны, остается подсчитать сумму добрых и плохих дел и мыслей, и вывести баланс – это механическая работа. Нужен для этого Бог? Конечно, нет, закон и так все сделает сам.

Если мы устроим такой механизм, который четко вычислит, сколько раз плохой человек обидел невинного, сколько людей убил и так далее. А для праведника – сколько он страдал, сколько перенес несправедливости, сколько вытерпел мучений. Ведь жизнь каждого человека известна, все записано, взять и посчитать на каком-нибудь «арифмометре», да соответственно по прейскуранту и определить, кому сколько чего причитается. И тогда одного на сковородку соответствующего размера и температуры кипения, а другого вот в такую именно оливковую рощу и столько-то соловьев будут ему петь. Нужен для этого Бог? Не нужен.

Иисус в этой притче говорит, что перемена места – страдания на радость, ничего не меняет. Если вы так думаете о Царстве Небесном, то это не то. В Царстве Небесном что-то другое происходит, а не просто перемена полярности – плюс на минус, минус на плюс.

Эту историю Иисус рассказывает людям, воспитанным на Ветхом Завете. Он берет популярный, хорошо всем известный ветхозаветный сюжет, и что-то такое с ним делает…

Для меня есть некий «ключ» при чтении Нового Завета – говоря о чем-то, даже хорошо известном, Иисус обязательно вводит в него нечто такое, чего до него не знали. И мне еще нужно понять – что именно. Рассказывая эту историю книжникам и фарисеям, Иисус не просто демонстрирует свою образованность и знакомство с ветхозаветной традицией. Он хочет сказать что-то свое, принципиально новое. Но в содержании истории нет тех слов, которыми он обозначает то новое, что вносится в ранее известное: «Вы слышали, что сказано древним…, а Я говорю вам…» (Мф. 5, 21-22 и далее). В явном виде этих слов здесь нет, но вот в неявном…

Рассказывая эту притчу книжникам, Иисус надеялся, что они заметят то принципиально новое, что он вложил в неё. Заметим ли мы? Причем, это новое уже есть в самой притче, его не надо домысливать или фантазировать.

Авраам не становится посредником между богачом и Лазарем, не становится примирителем одного с другим. Он выступает как судья, утверждающий приговор окончательно и бесповоротно: если попал в ад, то ничего изменить нельзя, и помочь тем, кто остался жить, ничем невозможно.

Разговор богача с Авраамом – это разговор двух книжников, которые ведут обсуждение проблемы в форме вопросов и ответов. Для решения своей проблемы, мучений в аду, богач предлагает поочередно ряд средств, известных ветхозаветному человеку: пусть кто-то из праведников, в данном случае Лазарь, спустится в ад и принесет воды, чтобы облегчить мучения, пусть Лазарь предупредит родственников о грозящей им опасности попасть в ад, пусть кто-то воскреснет, чтобы дать доказательство истинности такого предупреждения. Но Авраам каждый раз приводит один и тот же аргумент: у живых есть для этого Моисей и пророки, а участь мертвых изменить невозможно. Самое сильное средство – чтобы кто-то воскрес из мертвых, Авраам с горечью также отвергает – все равно не поверят. И действительно, когда распятому Иисусу фарисеи говорили – сойди с креста и тогда уверуем, это было лукавство. Лукавый человек любое событие всегда сумеет истолковать в свою пользу.

Богач каждый раз предлагает какое-то средство, которое было известно ветхозаветному человеку, а Иисус устами Авраама говорит, что оно не работает, не решает проблемы посмертного воздаяния праведникам и грешникам. Иисус доводит до предела, до безысходности тот способ думать о судьбе, о жизни человека, которым пользовался ветхозаветный человек.  Он говорит – есть Моисей, есть пророки, есть свидетели, и это уже не работает. Притча заканчивается полной безысходностью. Где выход?

Иисус обязательно должен сказать нам о выходе. Он пришел для того, чтобы открыть выход из нашей безысходной ситуации. Пока мы не родились вновь, пока мы не христиане, наша жизнь остается ветхозаветной и безысходной, безнадежной. Новый Завет родился из надежды на то, что вот из этого беспробудного мрака есть выход. Многие потом пошли за апостолами, потому что увидели настоящий выход, который открылся в христианстве.

Иисус обязательно об этом должен сказать. Где выход в этой притче? Так, как рассказывает Иисус, это трагическая история, заканчивающаяся полной гибелью и Лазаря, и богача. Лазарь где-то там исчезает, неведомо где, богач на вечные муки обречен и выхода нет.

Если бы богач и Лазарь поменялись местами при жизни, что бы изменилось? Ничего бы не изменилось. Все было бы тем же самым, безысходным. Где выход?

Проповедь Нового Завета начинается с призыва Иоанна Крестителя, а потом и Иисус это продолжает – покайтесь, потому что приблизилось Царство Небесное. Чтобы история о богаче и Лазаре стала христианской историей, надо, чтобы они покаялись. Но в чем каяться Лазарю? Непонятно. А в чем должен покаяться богач? Тоже непонятно. Он жил как все  нормальные богатые люди того времени.

Чего не хватает богачу и Лазарю при жизни на самом деле? Им недостает не покаяния, а  прощения. Но чтобы прощение стало возможным, надо как-то заметить друг друга. Богач несколько раз в день проходил через свои ворота, но на их фоне он не видел Лазаря. Мог ли заметить богач Лазаря? Сомнительно, потому что богач жил своей, наполненной до краев, жизнью и ему было не до того, чтобы замечать нищих.

А Лазарь? Ведь он лежал целый день на одном месте, все видел, всех слышал.  Уж у него-то возможность заметить богача была. И что он мог думать по поводу богача? – «Какой ты плохой человек, меня не замечаешь, ну ладно, на том свете ты помучаешься!». Да? И тогда христианства никакого нет. А с чего бы началось христианство, с чего бы начался Новый Завет так сказать «от Лазаря»? Он мог бы простить этого человека, не дожидаясь пока попадет в рай и начнет там прощать своих обидчиков. Начать прощать можно и здесь. То есть Лазарю нужно было простить богачу его богатство, его слепоту.

Вот почему Иисус рассказывает эту притчу после эпизода, в котором речь идет о том, что богатому трудно войти в Царство Небесное. Книжники и фарисеи, которые все были состоятельными людьми, смеются над Иисусом – мы богатые и состоятельные не потому, что мы воры, разбойники и грабители, мы все честно заработали, к нам Господь благоволит, Божье благоволение на нас является в том, что мы состоятельные, образованные, успешные, у нас все в порядке, это Божье благоволение. Иисус говорит, что трудно богатому войти в Царство, потому что он слеп своим богатством, он надеется на него и не видит реальности. А они над ним смеются. Рассказывая притчу о богаче и Лазаре, Иисус говорит – да, богач фактически был слеп. Так устроена жизнь мира, основанного на богатстве.

А Лазарь-то? У него были все возможности стать зрячим. Он и физически был зрячим, ведь не сказано, что «слепой Лазарь», да и не глухой. Так что он и видел, и слышал происходящее вокруг него. И времени, чтобы додуматься до прощения у него было вполне достаточно. И тогда в этой истории, возможно, что-то бы изменилось.

О себе я точно могу сказать – когда я прощаю человека, это каким-то образом изменяет наши отношения. Я перестаю фиксироваться на своих обидах, они перестают меня «доставать», ограничивать и блокировать мою внутреннюю и внешнюю жизнь. Я освобождаюсь от рабства своей обиде. Причем, для этого не обязательно писать специальное письмо «я тебя прощаю и так далее», не обязательно даже говорить о своем прощении. Внешне может ничего не происходить. Но если я простил – я изменился, и это изменяет и отношения, и жизнь.

На мой взгляд, если бы с Лазарем что-то такое произошло, это бы не осталось незамеченным, так сказать, «в мировом пространстве». Но  прощения Лазарем богача при жизни не произошло. Тогда Иисус говорит – давайте посмотрим, как будет после смерти. Они поменялись местами. За кем теперь очередь? За богачом. Теперь богач должен был простить Лазаря. Не требовать от него как от шестеренки: «эй, давай, принеси мне воды», а простить его должен был, и попросить прощения.

Попросить прощения – это на самом деле форма внешнего проявления того, что уже произошло в моей душе. Когда я прошу у человека прощения, то на самом деле я еще раньше уже его простил. Это очень важный момент прощения – если я со своей стороны хочу у кого-то попросить прощения, то вначале я сам должен его простить за то, что он оказался справедливым, за то, что он оказался правым, лучшим, чем я. Моя просьба о прощении может привести к неприятным последствиям, если прежде, чем попросить прощения, я не простил человека сам. Обращаю ваше внимание на это, как на опытный факт.

Поэтому после посмертной перемены участи, с богачом должна была произойти такая вещь – он должен был как бы увидеть Лазаря заново, вспомнить всю их предыдущую жизнь и сказать: «Так ведь я же тебя не видел, я же вообще был слеп, как я мог тебя не видеть?». А не требовать от него: «Эй, давай, быстрее служи мне». История богача и Лазаря потому и безнадежна для христианского завершения, что они не видят друг друга и не прощают друг друга ни при жизни, ни после смерти. Ситуация безнадежна и изменить в ней что-либо абсолютно невозможно, потому что в ней нет Бога, нет места для Его присутствия.

 Есть эпизод, в котором Иисус говорит странные слова: «Или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете» (Лк. 13, 4-5). Погибли они потому, что на них упала башня, или потому, что не покаялись? И как я могу «погибнуть также», если на меня никогда не упадет башня? Разве Иисус говорит о том, как уберечься от случайной смерти?

Когда смерть бессмысленна и безнадежна? Когда я не могу быть с Богом вместе, не могу с Ним встретиться. Без Него, без Его присутствия в моей жизни, и жизнь, и смерть одинаково бессмысленны и случайны.

И в жизни, и в смерти богача и Лазаря Бог отсутствует. Ни между Лазарем и богачом, ни между ними и Богом встречи и общения нет. И ситуация Лазаря и богача безнадежна именно поэтому. И никакие перемены «плюса на минус» после смерти ничего изменить не могут. Покаяние, которое начинается с прощения тех, кто лучше меня, может что-то изменить в этой безнадежности. Но без Божьего присутствия в нашей жизни, без присутствия в ней живого Иисуса – как это возможно?

Вот в этом смысл эпизода с Силоамской башней. Если мы умираем без прощения тех, кто сильнее, лучше, успешнее нас, тогда мы умираем как все, и смерть ничего не меняет. Мы умираем в полной безнадежности. Дело не в том, упала башня или не упала. А произошло ли в нас это внутреннее обращение прощения. Воспринимаем ли мы ближних как действительно близких людей, есть ли у нас встреча с ними? Или мы воспринимаем их в функциональном плане, как тех, которые нам либо мешают, либо доставляют удовольствие.

Пока Лазарь и богач находятся в таких отношениях, то при жизни Лазарь имеет полное право злобствовать по поводу того, что богач богат, а он беден, а после смерти богач имеет полное право злобствовать по поводу того, что он в аду мучается, а Лазарь в раю наслаждается. И пока они в таких отношениях, это тупик, это безнадежность, никакой новой жизни, никакой любви. Попробуйте Лазарю и богачу сказать что-то о любви. Лазарь бы сказал: «Тебя бы на мое место, ты бы там полежал у ворот, о какой любви ты бы тогда говорил!». И богач в аду сказал бы: «Что ты мне о любви рассказываешь, видишь, как я весь киплю!». Тупик. И до тех пор, пока мы вот такие,  ситуация и нашей жизни, и нашей смерти совершенно безнадежна.

По моему мнению, в этой притче Иисус говорит о Новом Завете, о любви именно тем, что они в притче полностью отсутствуют – нет ни Бога, ни Иисуса, ни встречи, ничего нет. Есть только схема, по которой здесь, при жизни, одни мучаются, а другие радуются, а там, после смерти, все меняются местами. Часто эта схема принимается буквально: быть успешным в этой жизни, значит быть подобным богачу, а это плохо, лучше я буду, как нищий Лазарь, в этой жизни страдать, чтобы потом в раю наслаждаться. И тогда получается, что, стремясь побольше пострадать в этой жизни, мы ищем некоей гарантии для будущего посмертного наслаждения в раю. О таких ли гарантиях  говорит нам Иисус своей смертью и Воскресением? Таково ли Царство Небесное? Абсолютно нет.

Когда я в своей семейной жизни страдаю от того, что меня не понимают, «грузят» каким-то обязанностями, не дают развивать мои таланты и так далее, то я еще в состоянии «богача и Лазаря». Мои ближние являются для меня исключительно функциональными элементами моих страданий. И тогда я безнадежен. Я могу молиться, могу просить облегчения, ходить на службу в церковь – и это будет все бесполезным.  Потому что до меня, закрытого своими претензиями, обидами и требованиями, «омоченный перст» никак не дойдет и благодать Божья никак в меня не попадет.

А самое страшное заключается в том, что мои претензии и обиды могут быть вполне справедливыми. Претензии Лазаря к богачу будут вполне справедливы! Ведь Лазарь действительно страдал, мучился, в струпьях лежал, а богач ведь действительно и корочки ему не дал. Это ведь так.

Но христианин тот, кто вопреки этой очевидности, начинает с прощения. Он говорит – я имею полное право тебя ненавидеть, потому что ты скверно ко мне относишься, но с другой стороны, если я буду так думать, я помру вместе с тобой под Силоамской башней.

Иисус в этой притче как бы говорит мне – давай подумаем по-другому, давай подумаем об этой ситуации иначе. И тогда все меняется, радикально меняется. Тогда я понимаю, о чем Он говорит – вот Царство Небесное как зернышко, которое может куда-то исчезнуть, и вдруг из него рождается нечто, что становится укрытием для птиц. Царство начинается с этого зернышка – с отказа от своих справедливых претензий. И тогда у нас в семье может родиться Царство Небесное. В этой притче Он говорит о том, как не надо думать о Царстве Небесном, о том, что если так думать, то все мы помрем под Силоамской башней.

Это так сказать второй шаг в этой истории, заключительный. Давайте теперь ваши соображения по поводу услышанного.

Вопрос: Как практически можно войти в эту любовь?

Ответ: Практические рекомендации очень простые. Я был просто ошарашен когда понял, насколько они простые. Мне казалось, что это должна быть какая-то техника, какие-то такие сложные тренировки и все такое прочее, и пытался как-то там вычитывать у святых, у молитвенников, у монахов как достигать этого всего.

А в конце-концов все оказалось очень просто. В тот момент, когда я хочу обидеться, желательно за одну сотую секунды до этого сказать себе «стоп», и еще задержать дыхание на три, или хотя бы на одну секунду, а когда пройдет три секунды, я успею сообразить: «Э, куда ты ломишься, мы там уже были, там башня Силоамская». Три секунды – это вообще фантастическое время, вот хотя бы на пол-секунды задержать дыхание и остановиться. И тогда я увижу, куда я хотел «встрять», и что мне туда не надо. Очень простая рекомендация.

Реплика: Это должна быть определенная натренированность.

Ответ: А что вам мешает? Но я понимаю, что на самом деле это действительно сложно. Это я так шучу, что просто. Это очень сложно. Но когда я раздражен, я могу понять, что это раздражение, а не что-то другое.

Вот сначала с несправедливым раздражением надо «натренироваться», потому что несправедливое раздражение быстрее осознается. А потом перейти и к «справедливому» раздражению. Потому что справедливое раздражение практически неуловимо. Вот это чувство справедливости, обиды справедливой, перекрывает мозги напрочь.

Сначала с несправедливым, вернее, с тем раздражением, которое вы испытываете несправедливо по отношению к человеку. А потом с тем раздражением, на которое вы имеете право. Вот если у меня  раздражение, на которое я не имею права, мне его легче заметить. Я все-таки чувствую, что я что-то «не то» делаю, не совсем по-христиански. Валю на другого человека то, в чем сам грешен. С этим легче, а потом будет понятно, как разделаться и со справедливым раздражением.

Вопрос: А вот если уже рассердился, как легче выходить из этого состояния?

Ответ: Если вы сможете в тот момент, когда вы рассердились, посмотреть на себе со стороны с юмором, и сказать себе: «как я сейчас  классно сержусь», то вы спасены.

Когда я научился себе такие вещи говорить, то стал экономить массу сил и времени, потому что перестал «выяснять отношения». Когда я  начинаю ребенка воспитывать, как всегда: «ну, сколько раз тебе надо говорить, ну, что ты  совсем не понимаешь…», а потом говорю себе «стоп» и перестаю его «воспитывать», то я в общем-то очень хорошо делаю, я начинаю не столько его воспитывать, сколько сам «воспитываюсь». И ребенок тогда смотрит и говорит: «да, да», потому что перестал чувствовать себя мишенью моей агрессии и объектом воспитания. Он стал чувствать себя участником ситуации, а не жертвой моего воспитания. И тогда он сможет мне поверить и согласится поменять свое поведение, потому что в начале я поменял свое родительское поведение – перестал его воспитывать. И тогда между нами возникает мир, между нами встреча, между нами Господь. А так что было бы? Злость, раздражение, ад.

А обычно как бывает? Ребенок взрослеет и перестает нас бояться, перестает выполнять наши требования. И тогда муж начинает требовать от жены, чтобы она выполнила его, мужа, требования – это твой ребенок, так заставь его слушаться…! То есть – эй ты, Лазарь, сделай, чтобы было хорошо. Я «наломал дров», а потом говорю – разберись, жена, разберись. А жена отвечает, вполне справедливо – ты вечно всегда так, а я за тобой должна убирать! Ага, - кричит возмущенный несправедливостью муж, - так и ты тоже против меня! И так далее, по кругам домашнего ада. Нередкий сюжет для кино.

А когда я успеваю увидеть перед собой не врага, на которого обращаю свой справедливый гнев, а друга, с которым у нас общая проблема, вот тогда еще можно спасти ситуацию.

 Вопрос: А как лучше уберечься?

Ответ: Я уже говорил, что мириться нужно начинать с прощения того, что человек оказался прав, что оказался лучше чем я, простить его за то, что он лучше, чем я. Остальное будет понятно без рецептов. Основной рецепт в этом. Даже не рецепт, а возможность посмотреть на ситуацию шире.

Вот Иисус в этой ситуации настолько сузил всю эту схему, настолько отсек лирику и все прочее, Он как бы в схематической жесткости обнажил все возможные варианты и показал, что это тупик. То есть можно добавить «литературу», какие-то обстоятельства и как-то это дело смягчить «маслом»  или еще чем-то, оно тогда более или менее проглотится и вроде бы будет «ничего». А Иисус это сделал настолько сухим и жестким, что становится очевидно, что есть это нельзя, что этим можно отравиться. Он это делает для того, чтобы мы поняли, что без «новой жизни», которая начинается с того, что я прощаю других за то, что они лучше меня, без этого я буду жить, питаясь этой отравой.

Реплика: Я понимаю, что находиться в состоянии не прощения, очень тяжело. Любить – это приятно и легко. Когда человека прощаешь, то это такое облегчение! Но как иногда трудно именно простить. Как сделать этот шаг, чтобы перейти от не прощения, когда ты хочешь этого?

Ответ: Я вас возвращаю к другому принципу. Христианство – это практика. Поэтому я могу здесь что-то такое говорить, вы можете там читать самые замечательные и умные книги, но ничего не изменится, если нет практики.

Реплика: То есть, работая над собой?

Ответ: Да, работая над собой. Но есть опасность, что, работая над собой, я могу реально и не измениться. Изменение может происходить в моем воображении. Вот как я воображаю, что я изменился: я и об этом подумал, и еще об этом подумал, я вот это переставил, и еще вот здесь переставил, и как теперь все должно стать хорошо. А первая реальная ситуация показывает, что все осталось по-старому.

Поэтому христианство – это практика и опыт. Когда я в реальной ситуации реально могу повести себя иначе, чем привык. Даже маленький такой опыт, и это сразу вызывает очень сильное внутреннее ощущение нового опыта. Я вдруг сделал не так, как всегда. Вот «так» всегда жена чего-то мне говорила, а я ей всегда в ответ на это говорил вот «такое». А потом она мне как всегда сказала, а я вдруг и не ответил ей как всегда. Она хорошо знает наш общий «текст», поэтому сразу же меня спросит – что это с тобой, ты что, заболел? И это совершенно новая ситуация, перед нами открылись новые горизонты. А так мы ходили по кругу, как два осла, и все в наших отношениях было «обкатано», а тут раз – и совершенно новые горизонты, новая необжитая земля. Но это практика.

Понимаете, сложность на самом деле в том, чтобы в момент реальной ситуации удержать что-то в сознании, как пример для поведения. Если я помню, что обычно я делаю «так», но теперь я знаю, что надо сделать иначе, чтобы не было «как всегда», то мне надо задержать дыхание и тому подобное, чтобы удержать себя в сознательном состоянии, а не превратиться в автоматическую машину.

Реплика: Другие должны еще это понять. А если вы натолкнетесь на стену?

Ответ: Нет, нет. Никто не должен меня понимать. Я взрослый человек, и другой человек тоже взрослый, мы никому ничего не обязаны объяснять. Конечно, я могу вдруг захотеть понять другого человека, и тогда я должен для этого приложить определенные усилия души, ума и сердца. А если я не хочу его понимать, никто меня не заставит, я не обязан его понимать. Это мое свободное решение – понимать или не понимать другого человека  И со стороны другого человека –  аналогично.

Я не обязан понимать, но когда это близкий мне человек, я хочу его понимать, или не хочу. А если я его не хочу понимать, то вот в этом и цена моей близости с ним. «Мы близкие, мне с тобой классно, отлично и все прочее, но понимать тебя я не хочу».

Реплики: Это уже не состояние любви. Это с вашей стороны, а есть еще вторая сторона.

Ответ: Каждый из нас отвечает за свою сторону. Вот смотрите. Я вкладываю в человека всю свою душу, все свое внимание, все свое понимание, а человек отвечает мне очень-очень даже прохладно, не торопясь. Тогда это моя проблема, а не его. У него свои проблемы, он сам должен с этим разобраться. А моя проблема – как с этим быть. Продолжать ли считать его близким человеком, и тогда с этим как-то надо жить. Или же я говорю – ах, ты не хочешь меня понимать, ну тогда прощай, дорогая. Это тоже вариант. То есть это я решаю, независимо от того, понимает он меня или нет, но я все же хочу его понимать.

Реплика: Где-то в Священном Писание написано, что если ты прощаешь и первый раз, и второй, и третий раз, а тебя не воспринимают, тогда уйди и больше не общайся.

Ответ: Понимаете, это из Ветхого Завета. В Новом Завете это есть в послании апостола Иакова, по-моему. Но  он говорит это «братьям». То есть тем, кто уже в общине, тем, кто уже крестились во имя Христа распятого и Воскресшего. Он это говорит братьям. Он говорит: если вы братья, и между вами вдруг такой конфликт, то тогда уйди от него и он тебе больше не брат, а  он тебе просто человек, с которым ты можешь судиться, как-то вразумлять его, но он тебе уже больше не брат.

Если человек не отвечает на мое желание понять его, своим встречным движением, то это сложная ситуация. Вы очень кстати напомнили этот эпизод, когда Петр спрашивает Иисуса: «…так сколько раз нам, твоим ученикам, прощать наших обидчиков? В Писании сказано – три раза прощать, а мы, твои ученики, увеличим «норму прощения» в два раза, будем прощать семь раз…». На такое «повышенное обязательство» Иисус и говорит Петру: «…а 70 раз по семь – не хочешь, тем более за один день…».

То есть, смотрите, возвращаясь к тому, как Иисус говорит о Царстве Небесном – Он со всеми числами обходится совершенно беззастенчиво, Он издевается над числами. Он говорит – у тебя попросили одну одежду, отдай две, тебя попросили пройти одну стадию, а ты пройди две. Этим Он говорит, что числа – это чепуха, это не то, что важно для Царства Небесного.

А на самом деле Он говорит: «…если тебя попросили пройти одну стадию, то ты можешь сказать – да я ни одной стадии с тобой идти не хочу…  У тебя попросили одну одежду отдать, а ты можешь сказать – да не отдам я тебе даже и ниточки». Можешь не пройти ни одной, можешь пройти и двадцать две, можешь отдать всю одежду, можешь ничего не отдать. Числа не имеют значения. Об этом говорит и апостол Павел: «…если все, что я имею, отдам, но любви при этом во мне не будет, то не будет мне в этом никакой пользы…».

Количество прощений в Царстве Небесном, о котором говорит Иисус, не имеет никакого значения. Если это близкий мне человек, то я что, сижу и считаю, сколько раз его простить? Вот, я тебя раз простил, два раза, вот в журнале у меня набралось столько-то прощений, я теперь баланс подвел? Это, что ли, Царство Небесное? Нет, нет.

Поэтому Иисус, издеваясь, говорит: а 70 раз по семь не хочешь прощать? Семьдесят раз по семь – это 490 в день, запаришься считать. Ну, сиди и считай, если делать больше нечего. Неужели у тебя такие отношения с близкими, что ты будешь сидеть и считать? Чепуха. Бред.

Поэтому в Ветхом Завете сказано, что три раза надо простить, а потом уйти. Это не из Нового Завета. Это Ветхий Завет – если «одно око», то должен отдать ровно одно свое око, и если левое, то только левое, а если зуб нижний, то только за зуб, нижний, не верхний. Если случайно судья выбивал верхний, то это не считалось. Потому что не равная компенсация.

Иисус говорит: одну одежду или две, сто, или ни одной. В Царстве Небесном, о котором говорит Иисус, числа уже другие.

Вот в притче о работниках последнего часа. Одни пришли с утра, другие пришли с обеда, а третьи вообще один час работали. Он взял и всем одинаково заплатил. И те, которые работали последний час, получили динарий. А те, которые пришли с утра, видя такой расчет, говорят – это же сколько нам достанется, нам же сейчас мешок вынесут. А хозяин и им динарий дает. Они говорят: как, это несправедливо! Но хозяин отвечает: а причем тут числа? Вы пришли, нанялись, мы как договаривались? За динарий? Вот вам ваш динарий. А другим я даю динарий от щедрости моей души. Вы что, будете считать мне мою щедрость, кто вы такие? В Царстве  Небесном так. Поэтому Иисус говорит и Петру, и нам с вами – в Царстве так.

Поэтому, с богачом и Лазарем так не получится: страдал тут, получишь компенсацию там. Что же, где-то весы есть, чтобы отмерить, сколько кому полагается после смерти? Иисус в притче говорит – это не то. «Новая жизнь» - в другом.

И кстати, к вопросу о любви. Все, о чем мы говорили, это тоже о любви. Это тоже признаки любви.

Вот Лазарь, если бы начал с того, что простил бы богачу его слепоту и богатство, он стал бы любящим человеком. И точно также богач в аду. Если бы начал с этого…

       30 апреля 2006 г.