Тотальная ветхость

Александр Польшин

Но Иисус сказал ему: иди за Мною,

и предоставь мертвым погребать

своих мертвецов. (Мф.8,22)

Все, что в нас есть – ветхое. Все, что мы делаем – мертвые хоронят мертвых. Поэтому – такая невозможная тотальность метанойи-перемены. Когда Иисус говорит: ничего не можете делать без Меня, то речь идет обо всей нашей жизни и обо всех наших делах, обо всех способностях нашей души. Не только ничего хорошего я не могу сделать без Иисуса, когда хочу сделать что-то доброе или духовное, но именно все – тотально все, что я делаю, я делаю без Него. А значит и весь я полностью живу без Него.

Но если есть «без Меня», значит есть и «со Мной». И это не символ, оборот речи, а буквальность – со Мной. Он сказал: всегда буду с вами. Но как это может быть?

Да, я верю, что Он присутствует в моей жизни и как-то в ней участвует, и не только дает мне хорошее, но и защищает от плохого. Но Он делает это по «доброте душевной», без меня и даже без моего согласия. Это анонимное присутствие. Чтобы Его присутствие стало явным, Он сам дал нам способ, как это сделать. Этот способ – община Его учеников.

Да, я верю, что Он не ограничил свое присутствие в жизни каждого из нас никакими предварительными условиями – ни грехами, ни добродетелями.

Чем Его индивидуальное присутствие в моей индивидуальной жизни отличается от Его присутствия в «нашей» жизни, когда мы вместе друг с другом и Он посреди нас? Тем, что кроме индивидуальных отношений появляется новое измерение жизни – когда мы знаем друг друга как врагов, но одновременно знаем, что Он посреди нас, а значит мы все же теперь братья благодаря Его присутствию.

И этот парадокс, реальный, а не умственный, может изменить не просто наши взаимоотношения в сторону терпимости и покладистости, а может изменить меня самого, сделать меня «новым человеком», как Он нам заповедал. Научиться терпеть присутствие ближнего не так уж сложно, но вот измениться самому так, чтобы перестать чувствовать себя врагом ближнему – это чудо.

И такое чудо возможно только благодаря Его присутствию, а не в результате «проработок» своих ошибок и умственного анализа своего поведения. После такого анализа все равно в первую же минуту реальной встречи с живым человеком весь анализ оказывается в одном месте, а мои страсти остаются все на том же первом месте моей души.

Все, что мы делаем – мертвые хоронят мертвецов. Отсюда колоссальность тотальности перемены, требование «метанойи» – войти в Его жизнь. Поэтому благочестивое намерение будущего ученика проявить уважение к отцу, согласно требованию Божьей заповеди, Иисус разворачивает иначе. Тотальность требования Он, давший заповеди, научивший её исполнять, уважать, относится к ней как к святыне, тысячу лет учивший Израиль этому – Он вдруг все это меняет.

Тотальность перемены-метанойи. Точно так же, как с юношей, у которого богатство: пойди, раздай – да я давно уже его раздал, родственники сами с ним управятся, а у меня его уже нет в сердце – вот настоящий ответ!

Также и здесь – умер отец, юноша стал свободным, пришел к учителю с просьбой стать учеником, и вдруг просит учителя подождать, пока он сделает то, что требует заповедь. И что Иисус должен ответить – хорошо, я подожду? Но Иисус тут же радикально все это переворачивает к «метанойе»: пусть мертвые хоронят своих мертвецов.

И поэтому все наши благочестивые ценности, даже заповеди, все это оказывается в Его глазах – мертвые хоронят мертвецов. Он пришел исполнить, а не нарушить заповеди! И вот как выглядит радикальность этого исполнения. Вот почему все наши дела, это дела мертвых, вся наша духовность и благочестие.

А этот будущий ученик мог рассуждать примерно так: «Ну, все, отец умер, я теперь свободен, теперь я пойду с тобой, но все же подожди немного, я сбегаю, похороню отца, чтобы совсем закончить свои обязанности, а потом приду к тебе уже насовсем». Хороший монолог! И что должен был сказать Иисус? – «Ладно, подожду, только давай побыстрее, не засиживайся на поминках»? Но Иисус отвечает с грустным юмором: «Ты возвращаешься к мертвым, чтобы делать дела мертвых». – «И сам ты тоже еще мертвый» - это я уже от себя добавляю.

Встретиться с Иисусом не означает пройти какое-то расстояние из точки А в точку Б. Так можно встретиться с тем, у кого есть некая функция, которую он выполняет в точке С. И придя в точку С, ты там и встретишься с тем, кто выполняет свою функцию. Но встретиться с человеком самим по себе, как таковым, тем более встретиться с Иисусом, у которого вообще никаких функций в этом мире нет – невозможно. Только если, приближаясь, мы меняемся от ветхого «носителя функции» к тому, кто сам становится собой, кто вполне может повторить за Иисусом – «я есть я».

«Оставь мертвым…». Именно об этом говорит апостол Павел: «…мы перешли из смерти в жизнь». Все мы, не зная новой жизни в Иисусе Христе, остаемся «мертвыми» в этом Его смысле.

Но как мог Тот, Кто дал Израилю Заповедь, именно Заповедь, о почитании отца и матери, сказать об этом так радикально? Тысячу лет Израиль воспитывался в почитании Заповедей, в том, что «заповедь свята». И это воспитание дало свои плоды. И вдруг Иисус говорит о чем-то, что не умещается ни в какое понимание: «Я пришел не нарушить заповедь, но исполнить».

Однажды ученики уже испытали ужас от слов Иисуса: «Трудно богатому войти в Царство Небесное». – «Так кто же может тогда спастись?» - спрашивали они в страхе друг друга.

А от слов Иисуса: «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов» и вовсе веет безнадежностью. Евангелие не говорит, ужаснулись ли ученики и от этих Его слов. Но ужаснуться здесь было вполне возможным. Это еще более страшный приговор «ветхому» человеку, чем в словах Иисуса о богатстве.

«…Не нарушить, а исполнить…». Заповедь – свята. Но исполнить заповедь – невозможно. Тогда – зачем она нужна? Исполнить заповедь человеку человеческими силами – невозможно. И вот приходит Тот, кто говорит – Я могу исполнить заповедь. Человек может только нарушать заповедь или даже отвергать её. Третий вариант – исполнить, человеку невозможен. А Иисус говорит – я могу исполнить.

И своим ученикам он говорит с уверенностью – вы сможете сделать не только то, что я смог, но даже больше того, что я сделал. Значит, ученики Иисуса могут теперь исполнить заповеди, могут сделать то, что не-ученики Иисуса сделать не могли и не смогут никогда.

Тогда вопрос – в чем состоит исполнение заповеди. Например, той же заповеди о почитании родителей. Что значит – исполнить эту заповедь? И как определить момент, когда она станет исполненной? Какие признаки определяют время, когда она еще не исполнена, от времени, когда она уже исполнена? Когда родители умрут? Или когда отдадут детям свое наследство? Или когда дети женятся? Быть уважительным и послушным? А если родители глупы и неразумны – тогда как относиться к их сумасбродству? В чем тогда будет выражаться «почитание»? Так как тогда исполнить эту заповедь?

Но заповедь надо не «исполнять», а «соблюдать»! Иисус так и спрашивает богатого юношу – соблюдаешь ли заповеди? А соблюдать – значит помнить о требованиях заповеди в конкретной ситуации. И соображать – не противоречит ли твое поведение сейчас тому, о чем предупреждает заповедь. И если противоречит – подумай еще раз, надо ли тебе это делать.

Заповеди – это условия для общения человека с Богом. Без заповедей общение с Богом невозможно. Но человек вместо использования Заповедей для построения отношений с Богом, использует их для построения своей родовой жизни.

Заповеди не спасают, спасает Бог. Но соблюдая заповеди, можно войти в отношения с Богом, и тогда можно заповеди превысить. Но до Боговоплощения, до Иисуса это было невозможным.

Иисус говорит: невозможно придти к Отцу кроме как через Меня. Не через Заповеди, а через Него.

Но у юноши богатого он ведь сразу спрашивает: ты соблюдаешь заповеди? Заповеди – было самое дорогое у израильтянина, что он мог предъявить Богу в свое оправдание, как осуществление своих усилий в желании достичь встречи с Богом.

Соблюдение заповедей не давало возможности достичь общения с Богом, но усилия по их соблюдению меняли родового человека в направлении этой встречи. Не сама по себе важна заповедь, а то, что через неё человек предчувствует встречу с Богом, чью заповедь он чтит и стремится соблюдать.

Говоря о «корване», Иисус указывает на противоречие в самом способе понимать смысл заповеди, на противоречие в самом человеке, в его родовом способе понимать свои отношения с Богом.

Говоря о способе самого Иисуса: «И вот здесь Тот, кто больше заповеди». Все дискуссии о заповедях Иисус превращает в разговор о Себе, показывая, что источником конфликта является Он сам, а не что-то иное.

Между словами Иисуса «заповедь свята» и словами «мертвые хоронят мертвых» нет противоречия. Потому что в первом случае речь идет именно о заповеди как таковой, а во втором случае речь идет об отношении к Нему самому со стороны ученика. Если надо выбирать меду заповедью и Иисусом, ученик должен выбрать Иисуса – и тогда он действительно Его ученик.

«Если родителей любишь больше чем меня, ты не мой ученик» – предельно ясно. Там, где есть отношения с Иисусом, там уже не может быть отношений с заповедью. Совместить Иисуса и заповеди – невозможно, потому что здесь «или-или» и третьего не дано.

Ветхий Завет мы чтим потому, что в нем есть ожидание и приближение встречи с Богом, с Иисусом Христом. Для того, чтобы начать приближение и понять его смысл – нужен Ветхий Завет. И больше ни для чего. К нему можно обращаться за прояснением и подкреплением того, что нам открыто в Новом Завете. Пытаться создать симбиоз из этих двух Заветов – самообман, уход от первого условия жизни в Новом Завете: придти к Отцу можно только через Меня.

Поэтому Иисус и говорит: оставь мертвым погребать мертвых. Если я захочу сохранить хотя бы одну заповедь для Нового Завета, тогда я должен сохранить все заповеди и весь Ветхий Завет, со всей его ветхой жизнью ветхого человека. И тогда мне не нужен Новый Завет.

Что и произошло на самом деле с христианской жизнью всех прихожан. Их жизнь вращается вокруг нарушений и попыток соблюдения ветхозаветных заповедей. Но до жизни в духе Нового Завета они так и не доходят. И умирают, хотя и крещенными в жизнь с Иисусом Христом, но с практикой жизни ветхого человека, так и не вошедшего в новую жизнь.

Подводя итог отношениям со своими учениками, Иисус дарит им две вещи. Первая – «заповедь новую даю вам». Вторая - «мир мой даю вам».

Раньше Иисус как бы приближался к этим формулам. Это были две отдельные формулы, о которых он сам говорит как о «первой» и «второй»: первая заповедь – не делай другому того, чего себе не хочешь, и вторая – заповедь – люби Бога всем сердцем. Но это пока еще лишь итоговые формулы Ветхого Завета.

Дальше Иисус уточняет – если вы любите тех, кто делает вам добро, то что в этом особенного, то же самое делают и язычники. И окончательный вариант, уже полностью новозаветный – любите друг друга, как Я люблю вас. Теперь уже открыто Иисус концентрирует все акценты на самом себе. И далее дает однозначную и всеобъемлющую формулу – без Меня ничего не можете делать.

Формула «любите друг друга, как Я люблю вас» традиционно разрывается на две части и воспринимается в усеченном виде, сведенная до первой части – любите друг друга. Но если смотреть на формулу в ее целостности, то очевидно, что любовь Иисуса предшествует любви друг к другу. Я не смогу, как бы ни хотел, любить другого человека, если не будет во мне перед этим любви к Иисусу Христу. Но ветхий человек понимает «любовь» по-своему, как добрые отношения, как терпеливость, мягкость и пр. И тем более такое понимание находится в вопиющем противоречии с окончательной формулой: без Меня – ничего.

Выводы:

- Есть одновременность в существовании во мне и ветхого, и нового человека, одновременность, а не последовательность – сначала ветхий, а потом новый.

- Состояние «нового» человенка не является окончательным во мне, всегда возможен переход из одного состояния в другое.

На самом деле весь мой человек пока остается «ветхим», все мои наилучшие чувства и желания. Поэтому цель не в том, чтобы проникнуться еще лучшими чувствами, еще более духовными желаниями, еще большим стремлением к миру и доброте, потому что это извечные желания «ветхого» человека. А цель в том, чтобы увидеть «ветхость» своих чувств, своей духовности, своего «добра», и возжелать евангельской перемены, евангельской метанойи, возжелать «новой» жизни в Иисусе Христе. И только тогда, в Его присутствии, во мне могут возникнуть чувства, желания и духовность «нового» евангельского человека.