ЗЕМНОЕ И ВЕЧНОЕ II

Юрий Сальтевский

ЗА ГРАНЬЮ

ЧЕЛОВЕК ДУМАЕТ, ЧТО ОН ЖИВ, А ОН – МЕРТВ

«И заповедал Господь Бог человеку, говоря: ешь плоды всякого древа в сем саду, а плодов древа познания добра и зла не ешь; ибо в день, в который ты вкусишь, смертью умрешь» (Библия, Сотворение человека 2.16-17).

«Душа, лишившаяся Бога и Его благодати, умирает, по сказанному: душа яже согрешила есть, та умирает. Как когда умирает тело, душа его оставляет, так умирает и душа, когда ее Бог оставляет. Горе же душе, лишившейся Бога, ибо обладаема она становится дьяволом, и потому всякому злополучию» (Тихон Задонский).

«И Ангелу Сардийской церкви напиши: так говорит Имеющий семь духов Божиих и семь звезд: знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Апокалипсис).

Сегодня мы уже не рассматриваем человека в категориях добра и зла, как это делали до недавнего прошлого богословы, философы, учителя жизни, классики искусства и литературы. Сегодня мы говорим о полном или неполном разрушении личности в человеке. Поздно говорить о том, что есть добро и что зло, что хорошо делать, а что плохо; о том – правильно или неправильно поступает человек; большой это грех или малый. Сегодня грех разрушил человека, плененного и порабощенного им основательно, довел его до крайнего унижения и смерти, поработил и уничтожил в нем живую душу, – личность в человеке умерла. И если личность умерла в нем, человеку бесполезно говорить о том, что хорошо, а что плохо, что есть добро, а что зло; что можно делать, а чего нельзя. Слово утратило силу воздействия на человека, он стал нечувствителен к слову; ему все равно: хорошо это или плохо; добро это или зло – у него нет больше верных реакций на нравственный закон жизни. Личность обрушилась в нем, и вместе с ней обрушились все  ориентиры в нравственном мире, составлявшем основу его свободы и прав. Человек стал бесправен. Утратил свои права на жизнь. Он  умер для Церкви живых, оказавшись за ее пределами. Он получил свободу вне ее, за пределами закона жизни, за гранью добра и зла, где человек перестает быть человеком и подпадает всякому злополучию: «Существо Божие, существо человеческое, существо всякое обусловлено любовью. Любить – значит существовать. Бог есть вечное Существо, потому что любовь – Его сущность, потому что Он в каждый момент Свой – абсолютная Любовь. Это откровение принес миру Христос. Любить христоликой любовью – значит еще здесь, на земле, жить вечной жизнью, победить смерть и быть бессмертным. Любить – значит воскреснуть из мертвых в жизнь бессмертную; не любить – значит быть мертвым и остаться в смерти» (Иустин Попович).

Личность, вышедшая за пределы Божьих уставов, не может считаться живой. Хотя человек в своем образе еще существует, он не способен больше правильно ориентироваться в міре добра и зла, верно оценивать свои и чужие поступки, питать своей жизнью Церковь и питаться жизнью Церкви сам; он не способен жить в обществе нравственных людей, ориентироваться в правилах человеческой жизни, – ибо образ человека стерт в нем. Ни в себе больше, ни в другом он не способен видеть человека: «Вижу человека, как дерево» (Мк. 8,24), – говорит он, – и как с деревом с ним поступаю.

Если душа в человеке умерла, то все вокруг него становится мертвым: его дом, его мебель, его деньги, и его животные. Все в міре одушевляется и одухотворяется через человека – и нет другой возможности для Бога одухотворить мір, кроме как обратить к Себе человека. И если венец творения – мертв, то все вместе с ним умирает, все теряет свой путь – и все предается смерти: «Если же не будешь бодрствовать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя» (Апокалипсис).

«Так далеко отстоят судьбы человеческие от судов Божиих! И так много разнятся имена Божии от имен, которыми называют что-либо люди! Человек, живущий одною плотью, или и душою, но в совершенном отчуждении от жизни Божьей, по взору и понятиям міра – не только живет, но и живет как будто бы наиболее полно и обширно, наиболее счастливо – так что ему прямо завидуют другие. Но сей самый человек, пред взором Того, для Кого вся «нага и объявлена» (Евр. 4.13), есть мертвец живой, в котором высшая часть его природы, и главное начало жизни, «непрестанно встречая себе противодействия и подвергаясь вредоносному, прямо мертвящему влиянию, истощается и как бы обмирает; и в человеке как бы не станет собственного человека: он делается плотью, духа не имущею» (Рим. 8.9). Так и сардийские христиане: они были живы, по мнению человеческому, и мертвы пред всеведением Божиим» (Толковая Библия).

ОТ СВОБОДЫ В РАБСТВО, ОТ БОГА К САТАНЕ

«И пришли на другой берег моря, в страну Гадаринскую. И когда вышел Он из лодки, тотчас встретил Его вышедший из гробов человек, одержимый нечистым духом, он имел жилище в гробах, и никто не мог его связать даже цепями, потому что многократно был он скован оковами и цепями, но разрывал цепи и разбивал оковы, и никто не в силах был укротить его; всегда, ночью и днем, в горах и гробах, кричал он и бился о камни; увидев же Иисуса издалека, прибежал и поклонился Ему, и, вскричав громким голосом, сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? заклинаю Тебя Богом, не мучь меня! Ибо Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много. И много просили Его, чтобы не высылал их вон из страны той. Паслось же там при горе большое стадо свиней. И просили Его все бесы, говоря: пошли нас в свиней, чтобы нам войти в них. Иисус тотчас позволил им. И нечистые духи, выйдя, вошли в свиней; и устремилось стадо с крутизны в море, а их было около двух тысяч; и потонули в море» (Мк,5:1-14).

Человек есть образ и подобие Божье, и у него нет ничего своего, чем он мог бы подняться в міре. Но даже если предположить, что человек без Бога мог бы найти какие-то силы во вселенной, способные наполнить его существование, то, каких существ они из него произведут? какой придадут ему образ? и подобием чего сделают? Что это могут быть за силы, к которым человек бездумно прибегает, или халатно позволяет им войти в себя, и что они потом творят с человеком? – Мы видим это из жизни, которая нас окружает; видим из сводок теленовостей, сообщающих нам об очередных зверствах, насилиях и убийствах; о бесноватых протестах против установлений Божьих и требований однополых браков, о политической лжи;– и многое другое, несовместимое с человеческой жизнью и образом Божьим в человеке. Все это делают люди, которые давно отреклись от Бога, делают силами, им не принадлежащими, ибо это силы не человеческие. Но это уже и нечеловеческие существа, – взгляните в их глаза, – это уже не люди, это – бесы, скрывающиеся в человеческом теле: «Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион,— потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну. Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и [бесы] просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло» (Лк.8:26-33). – Эти существа не имеют своего образа; они – безобразны, – и таковым же делают человека, принявшего их в себя. Но даже они повинуются Богу, в то время как человек без Бога повинуется им, становится их рабом, и никогда без Божьей помощи не будет отпущен на свободу. С Богом человек возносится к Богу; без Бога он падает ниже твари, потому что обреченный ползать по земле (змий) овладевает тем, кто по ней еще ходит.

Но если даже представить, что вновь обретенная свобода позволила бы человеку подняться выше Бога, или даже сравняться с Ним, то имело бы смысл из одного честолюбия себя испытать в ней. Но если любая свобода без Бога есть падение, а главное – смерть, вырождение человека в звероподобное существо, – то даже из рациональных соображений человеку следует дорожить свободой в Боге и всячески держаться ее. Однако подходить к Богу с позиций рациональных и честолюбивых есть наглость, глупость и грех. Путь к Богу лежит только через любовь; и отношения с Ним возможны только в любви. Именно в ней Достоевский открывает его чувства к Богу: «Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что любим другими; и в такие-то минуты я сложил символ веры, в котором все для меня ясно и свято. Этот символ веры очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но и с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если бы кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше  хотелось бы остаться со Христом, нежели с истиной» (из письма Фонвизиной). И в этом своем предпочтении Христа – истине Достоевский достигает глубочайшего прозрения. Он сделал свой выбор конкретнее, глубже и искренней, чем Лев Толстой, который всю свою жизнь посвятил исканию истины, а не Христа, – и потому не достиг тех пророческих глубин в прозрениях жизни, и тех высот в премудрости и любви, которых верою своей достигает Достоевский. Истину в то время пытались найти многие – и каждый – свою, исходя из себя, – но истина одна и исходит от Бога в образе Сына и Слова Его – Иисуса Христа. Он есть: «Альфа и Омега, начало и конец», и «Иоанн пришел свидетельствовать о Нем, что Он есть Свет, дабы все уверовали через Него», и мы уверовали через Него; ибо только Он сказал о Себе: «Я и Отец – одно», и «Азъ есмь путь, истина и жизнь».

«И мы видели и свидетельствуем, что Отец послал Сына Спасителем миру» (Лука 19:10).

Если у нас спросят: кто установил человеку законы, чтобы ему пребывать в них? – Мы ответим: – Бог. Но что для человека Бог, если он в Него не верит? Что ему установленные Им законы, которые он отвергает? Он устанавливает свои правила жизни, которые оберегают его «эго» от «эго» других, – охраняют его свободу тем, что лишают ее других. Человек отстаивает право на свободу, которой у него нет, которую он пытается для себя придумать, но каждый раз безуспешно, с опаской оглядываясь на других. Как образ Божий он имел свободу в Боге, живя в Раю, и не касался плодов познания добра и зла. Он был свободен, пока не нарушил заповедь. Получив повреждение в образе после обольщения сатаной, он повредил и свое представление о свободе, оказавшись на пути выбора между добром и злом. Со временем, будучи побежденный злом, он уходит в область смерти – за пределы добра и зла и предает себя сатане. Оставив свободу в Боге, и приняв свободу от сатаны, он всецело подчинился лукавому, и, начавши путь своеволием, заканчивает его рабством и смертью. Выбор сделан – и человек умер. Он оставил сферу любви и надежды, покаяния и прощения, веры и правды – ушел из мира добра и света, и вверг себя в бездну тьмы и беззакония, где царствуют произвол и зло, которые он сделал своей свободой на земле. Путь к Древу Жизни – навсегда отрезан ему, и свобода, к которой он стремился без Бога, оказалась адом, на чьих вратах начертано: «Путь Богу запрещен».

ПЕРЕД ВЫБОРОМ. В ЧЕМ МОЯ СВОБОДА?

Человек часто спрашивает: почему я должен поступать так, как кто-то мне установил – пусть даже это Бог? Почему я не могу поступать так, как хочу? В чем тогда моя свобода, если желания и стремления мои ограничены в ней? И разве не свойственно человеку, как существу свободному и познающему, раздвигать пределы своей свободы? – Человеку свойственно раздвигать пределы его свободы, как существу свободному и познающему, – но при этом также важно помнить: куда ты их раздвигаешь – в жизнь или в смерть? И сможешь ли ты найти в себе силы остановиться, если свобода твоя затянет тебя в бездну? Ты можешь поступать так, как ты хочешь: свобода выбора со времен первых людей остается незыблемой, – но Бог предупреждает тебя и сегодня, как когда-то предупреждал Адама в Раю: «Не ешь плодов с дерева познания добра и зла и не прикасайся к ним, ибо в день, в который ты вкусишь их, – смертью умрешь». Выбор у человека есть всегда: не касаться опасных плодов и сохранить в себе человека – ибо если плод надкушен и аппетит разыгрался, то человека сохранить уже не удастся: свобода примет другое направление и другой фон, на котором будет происходить обезличивание и перерождение человека в существо злодейское, звероподобное, нечеловеческое. Человек в этом существе умрет.

Что сказал Пилат о Христе? – «Се – Человек!» Почему же мы сегодня не видим примера в Христе? Почему не уподобляемся своему Богу? Почему: «Се – Человек!» – не есть сегодня задача и цель нашей жизни? – Потому что представление о человеке в нас повредилось. Потому что мы не помним: что такое Человек. Мы видим пример насилия, жестокости, убийства, физической расправы и силы, презрения к добру и правде – и мы готовы поклоняться ему, и следовать ему, потому что этот пример предлагает нам мір. Бог предложил нам другой пример – пример величия, достоинства и славы – Он предложил нам Себя, – сошел с Небес на землю, чтобы нас возвести на Небеса: отдал Себя в жертву міру, чтобы нас погибших спасти. Но мы, как и 2000 тысячи лет назад, кричим с обезумившей толпой иудеев: «Варавву нам, Варавву». Разница лишь в том, что мы не кричим: «Распни Христа», и формально готовы даже поклоняться Христу, – но мы не готовы принять Его – как Бога, как Духа в свое сердце; направить свою любовь к Нему, и уподобиться Христу всем существом своим. Мы не видим в Нем Бога, не видим своей свободы в Нем. Мы ищем свободы вне Христа, за пределами любви и правды, где для Человека ее нет. Там есть свобода для зверей, пресмыкающихся, рыб, для всякого рода скотов и гадов – но там нет свободы для человека, куда звериные инстинкты и желания влекут нас. И вместо того, чтобы бросить эту проклятую свободу и уподобиться Христу, мы умножаем в себе звероподобие и удаляемся от Бога. – В чем для нас несвобода в Боге? – В том, что Он говорит нам: не воруй, или не прелюбодействуй, или не убивай?  Или в том, чтобы не делать ближнему зла? Или, может быть, убийство и самоубийство – это тоже фактор человеческой свободы? И в убийстве и самоубийстве выражается вершина нашего права, как у Кириллова в «Бесах» Достоевского? В чем мы хотим быть свободны от Бога? – в том, чтобы лгать, предавать, ненавидеть, насиловать, или в том, чтобы распустить свои страсти – и стать чудовищами?  Неужели пьянство, зверство, прелюбодейство и убийство должны стать фактором человеческой свободы? Неужели злодейство делает человека свободней, чем благородство? Неужели это хорошо, когда ложь на земле стала свободней правды – и лгущего «негодяя политика» мы называем свободным демократом? – «Купи себе стеклянные глаза. И делай вид, как негодяй политик, что видишь то, чего не видишь ты» (Шекспир, «Король Лир»). Или глупость, которой пытаются развлечь сегодня униженное человечество, чтобы вызвать у него смех, дороже нам истины и мудрости? – Но даже это Господь нам допускает, с болью глядя на немощь и безумие нашей свободы, способной выбирать только злое и мерзкое перед Богом, и не способной ни на что высокое, умное и доброе, которое мы почему-то из свободы исключаем. Он только предупреждает нас об опасности свободы, которая рано или поздно приведет нас к обезличиванию и смерти; о том, что в нас угаснет жизнь, как угасли  любовь и вера; что человек умрет в нас, и мы превратимся в обезличенных тварей, если вектор нашей свободы не направим вверх. Но разве в том есть наша несвобода, что Господь предлагает нам жизнь, советуя направить вектор свободы вверх, к Нему – в Царство мира и любви; добра и света, и постоянно предупреждает нас от падения и смерти? Неужели мы действительно считаем, что наша несвобода в Его любви к нам, в Его заботе о нас и Отеческих чувствах? И неужели мы действительно думаем, что в ненависти, вражде и неправде мы будем жить счастливее и свободней? О какой вообще свободе печется человек, если личность его разложилась – и вот-вот умрет? Поставь, человек, себя перед Богом; посмотри в Него, как в зеркало, – увидь и узнай, что ты сделал из себя своею свободой, и куда завела тебя твоя свобода без Бога?

РАСПАД ЛИЧНОСТИ

«Бог дает разум и премудрость; как Он отымет Свое, то и будешь всех безумнейший» (Тихон Задонский)

«Чтобы умереть в Боге, совсем не обязательно умереть физически: можно оставаться физически живым и быть духовно мертвым, с мертвою душой; и наоборот, умерев физически, можно продолжать жить в Боге, если душа и дух в человеке живы»

Почему люди все меньше хотят общаться друг с другом? – Потому что почти каждый из них разрушен. Если человек носит в себе разруху, как следствие греха и обиды, духовной порчи, он не очень спешит делиться ею с другими, и все больше замыкается в себе под воздействием мрачных мыслей и образов, – иногда настолько, что вызвать его на общение становится невозможно. Он избегает общения с внешним миром, и загоняет внутрь себя обиду и ненависть ко всему окружающему настолько, что люди боятся подходить к нему. Иногда человек разрушенный, наоборот, не может вынести в себе разрухи и ищет кого-то, с кем он мог бы разделить ее, излить ее на других, высвободить свою  разъедаемую и мучимую злом душу. Он начинает поносить всех и вся, обвиняя окружающий мир во всех своих грехах и несчастьях – и всех, кто не попадает под руку, судит судом неправедным. И тогда от этого человека бегут, потому что всем хватает своей собственной боли, чтобы иметь силы нести тяжести болей других.

Почему нас избегают близкие, старые знакомые, друзья и родные; почему обходят, не звонят, не приходят и не приглашают в гости, как в старые добрые времена? Почему так часты конфликты с близкими людьми, и нет возможности избежать их? – Потому что в нас нет любви, нет жизни, нет сил потерпеть и понять ближнего; потому что мы истощили свою душу в мире, рассеяли ее в нем – и не несем в себе того положительного заряда, которым создавали бы радость общения с людьми: силы мира, добра и любви. Все, что в нас есть, что мы носим в себе сегодня: это гордость, зависть, лукавство, мелочный практицизм и эгоизм; грубость, обиды и всякое зло, – все это не нужно людям, иногда настолько не нужно, что никакими внешними атрибутами богатства, власти и знаний пороков этих не перекрыть и живого общения не восполнить: «Как же вы мне все надоели. Я и выразить вам этого не могу. Катитесь вы все к чертовой матери» (Маргарита). Но есть и другая причина, по которой человек как личность перестал быть для людей интересным. Личность в нем не живет, не проявляет себя, ее нет. То, что есть у человека приобретенное из міра – личности не заменяет и не формирует ее. Оно может создавать ему условия, характеризовать по документам, дополнять его внешними атрибутами власти, богатства, знаний, – но вся эта мертвая атрибутика авторитета не заменит живую душу человеку, ибо: «основания человеческой личности не в вещах вокруг человека, а в самом человеке». И если души в нем нет, то и никакого общения нет. Все, приобретенное им из мира, – мертво, скучно – и не интересно людям, – а значит, не может быть предметом живого общения с ним. Для живого общения нужна живая душа, нужен дух, нужен опыт; нужна способность человека страдать, любить, жертвовать; сострадать ближнему; помогать ему в бедствиях и отстаивать свои и его права, – а для этого нужно жить по правде, поступать по правде, жить и поступать по любви. Если же человек лукавит, если хитрит, если все делает для того только, чтобы иметь честь у людей, – то он не будет иметь чести у Бога, и душа его не будет жива. У человека могут быть заслуги перед государством, научные звания и труды; должности, грамоты и награды, – но все это никак не касается его сердца – не живит и не раскрывает его. Он может всю жизнь свою потратить на приобретение должностей, богатства, званий, – а человека в себе не раскрыть – еще хуже – зарыть его в себе, или трансформировать в какое-нибудь чудовище: в борова, например, как Булгаковский Николай Иванович. Грех человека в том, что он не употребил верно талант, данный ему Богом для жизни: талант быть человеком. И когда врата откроются в вечность, его, возможно, спросят: а как ты распорядился данным тебе талантом? – И он ничего не ответит, потому что душа его будет обнажена – и всем будет видна правда о ней. И нечем будет прикрыть ее, и оправдаться будет нечем – и винить будет некого, ибо в ней – плод его жизни. И это был его выбор, его свобода и его право: на что и как потратить свой талант. Он даже не сможет ни о чем подумать в тот момент встречи с вечностью, ибо ужас охватит и поразит все несчастное существо его. И если смерть не поразила эту душу на земле прежде, то она поразит ее на пороге в вечность теперь, когда услышит голос Царя Вселенной: «друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде», то есть, не имея в себе правды, любви и покаяния? – Тогда, что оттого, что человек приобрел многое в мире, а душе своей повредил? Что есть теперь душа его, лишенная земных регалий и прав? И что он даст Богу за душу свою, лишенную любви, мира и правды?

Человек утратил присущую ему глубину, измельчал; стал не интересен и скучен в общении, иногда настолько скучен, что с ним не о чем и незачем говорить. Его интересы и мысли настолько ограниченны, пошлы и практичны, настолько далеки от реальных ценностей жизни; не тверды, запутаны, эгоистичны, – что умный разговор не клеится; а говорить о глупостях и пустяках, или осуждать третьих лиц в их отсутствие, – нет никаких желаний и сил: – Ах, какой вы скучный тип, Николай Иванович, – продолжала Маргарита, – вообще вы все мне так надоели, что я и выразить вам этого не могу, и так я счастлива, что с вами расстаюсь! Ну вас к чертовой матери!

Цинизм человеческого общества, его теплохладность и практицизм, молчаливое согласие с бессмысленностью и пошлостью жизни – становятся невыносимым условием существования для человека, живущего умом и сердцем. Он готов бежать из такого общества, куда угодно, лишь бы не быть свидетелем и косвенным участником его падения, его пустого и пошлого существования. Не находя в себе ни сил, ни веры, чтобы хоть что-то изменить в нем, хоть как-то улучшить его положение, он отсекает себя от общения с ним, порывает с ним узы, и бежит из него, как бежал в 19 веке Чацкий, или как улетала на шабаш в 20 веке Маргарита:

«Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок!

Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,

Где оскорбленному есть чувству уголок...

Карету мне, карету! («Горе от ума»).

«Прости меня и как можно скорее забудь. Я тебя покидаю навек. Не ищи меня, это бесполезно. Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня. Мне пора. Прощай.

Маргарита».

 «– Прощайте, Николай Иванович! – закричала Маргарита… Прощайте навсегда! Я улетаю» («Мастер и Маргарита»).

Иногда конфликт с обществом усугублен бывает настолько, что человек не то что готов искать уголок оскорбленному чувству, или из мира тьмы и пошлости перекочевать в мир зла и смерти, – но и вообще готов оставить этот мир навсегда, обобравший, обезверивший и доведший его до отчаяния, чтобы уйти из него в никуда, как голова профессора Берлиоза – в пустоту. Единственное, что может  еще сдерживать его, – это страх перед вечностью, реальность которой он ощущает в себе, – но которая ему неизвестна:

«Когда бы неизвестность после смерти, боязнь страны, откуда ни один не возвращался, не склоняло воли: мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться» (Гамлет).

Ничто не заменит в общении живого человека, кроткого, мудрого и глубокого: ни власть, ни деньги, ни родственные узы. И если человек мертв, и его личность стерта с его лица, то чем бы он вовне ни обладал, и какую бы должность ни занимал в государстве, он – труп внутри себя, труп в общении живых, и реально распространяет зловонный запах, прогоняя от себя близких, родных и знакомых. «Бойся падения, подобного дьяволу, который против человека вознесясь, ниже человека пал, и кого попирал, тому в попрание отдан» (Василий Великий). «Дух  — единственное, что не вызывает сомнения; в тщете и превратностях судеб держав и цивилизаций, он — единственный факел, свету которого можно до конца доверять» (Лорд Байрон).

 

ВОЗРОДИТЬ ЧЕЛОВЕКА

«Придет восход и озарит собою землю; и покажет: кто есть кто на ней; и каждый увидит себя в свете солнца – и обрадуется тому или ужаснется. Куда ты спрячешься, человек, от солнца? Разве что исчезнешь во тьме».

 «Человек – существо общественное» (Аристотель). И если его лишить общения – он погибнет. Общество вне общения перестанет существовать. Дух общения мельчает и уходит из человечества, и чтобы возродить этот дух, нужно возродить человека – иначе человечество не будет существовать, и тогда не скрепленное ничем изнутри, как утратившее смысл и ценность существования, оно может быть подвергнуто любому поражению извне. Вспомните Содом и Гоморру: опустошенные и разложенные изнутри жители этих городов были подвержены огню с неба. Их уже бесполезно было предавать сатане для исцеления духа, ибо дух в них окончательно угас; они насквозь пропитались злом, и ни на что уже не были годны. Смерть победила их изнутри.

Почему в обществе измельчал и изменился дух? Почему человек утратил глубину? Почему так свободно в нем чувствует себя зло? – Разрыв с Богом, забвение Святой Церкви. Незнание Слова Божьего. Разрыв с обществом, эгоизм, одичание. Друг-компьютер. Свобода сатанизму. Школа не духовна. Принципы мышления не духовные. Учителя и ученики не духовны. Учебный материал не духовен. Методы обучения не духовны. Основа и цель общества – деньги – не духовны. И если общество не стремится к добру, то все равно: хороший в нем человек или плохой – он все равно обречен служить злу. В результате: человек стал рабом, средством наживы, вещью; бесправным и безличным  существом. И пока человек не станет образом и подобием Божиим, он и будет таковым оставаться.

В чем глубина человека? – В Боге: в вере, молитве, терпении, милости, кротости и любви: «Кто из троих был ему ближний? – Иди и ты поступай так же». Раскрывать человека Богу, раскрывать его в себе и ближнем. Ясно уразуметь, что путь к свету – это и есть единственный путь к свободе для человека как образа и подобия Божия, – ибо только на нем он обретает всю целостность и полноту богоподобия. И что сила любви, которой выстроено все мироздание, – и есть та единственная истинная сила, которая творит и одухотворяет человека. Ею Господь освободил человека от смерти, и ею победил мір: «Мужайтесь, ибо Я победил мір». И если до сих пор мы в плену у зла – то только потому, что мы не с Христом. И пока мы без Христа, мы не можем освободиться от зла – нет у нас на то ни прав, ни власти, ни сил. Единственной искупительной жертвой для нас есть и остается Христос. Сам Бог Кровью Сына Своего искупил нас у зла. И если мы не примем Христа как Бога, – отвергнем Его и свое искупление с Ним, – то так и погибнем во зле: дух человечности выйдет из нас, и тогда ничего нам уже не поможет, и никто никого не спасет. Смерть, овладев нами изнутри, подвергнет нас и внешнему истреблению.