Интеллигентная духовность

 

О Софье Богдановне Шоломовой

 Александр Польшин

Когда организовывался один из первых вечеров памяти о. Александра Меня в Харьковском художественном музее и Софья Богдановна должна была делать доклад о «круге чтения» отца Александра, в афише вечера требовалось указать перед фамилией выступающих их род занятий. На мой вопрос «как Вас охарактеризовать», Софья Богдановна сказала кратко: «историк книги».

Мне казалось невозможным, чтобы человек, никогда не знавший лично отца Александра, мог испытывать такой энтузиазм  в деле ознакомления общественности с трудами и жизнью отца Александра. Но сейчас я понимаю, что для Софьи Богдановны не было «разрыва» между текстом и человеком, его написавшим. На протяжении всего нашего знакомства, я все более убеждался в этом. Вчитываясь в строки того или иного автора, даже столь исторически отдаленного, как, например, Герасим Павский, она сквозь строки текста видела и слышала живого человека. Такая духовная чуткость была, я полагаю, основой её книговедческой интуиции. Она не раз говорила о том, как персонажи её изысканий «подсказывают» ей, в каком направлении вести дальнейший книговедческий поиск.  И именно эта интуиция безошибочно привела её к вере, что все то, о чем говорил и о чем писал отец Александр – правда. Правда о Боге, правда о Воскресении Иисуса Христа, правда о вечной жизни, что все это правда. Наверное, эта её убежденность и искренность в принятии отца Александра как свидетеля правды о Боге и Евангелии, стали настоящей причиной нашего с Софьей Богдановной многолетнего сотрудничества, хотя и трудного, осложненного разностью характеров и несходством внутреннего религиозного опыта. И постепенно наше сотрудничество переросло в искреннюю дружбу, когда все несходства превышаются радостью «общей дружбы» с отцом Александром.

О том, что у нас в Харькове есть человек, организующий вечера памяти о. А Меня, я узнал от «духовной дочери» отца Александра, Зои Афанасьевны Маслениковой, которая была одним из его биографов  и опубликовала в 1994 году книгу о его жизни. Я знал некоторых харьковских «духовных детей» отца Александра, но никто из них не устраивал никаких вечеров его памяти. Имя Софьи Богдановны Шоломовой мне тогда ни о чем не говорило. По приезде в Харьков я позвонил по данному Зоей Афанасьевной телефону и через некоторое время мы с Софьей Богдановной встретились. Это был сентябрь 1993 года. Я тогда преподавал психологию в инженерно-педагогическом институте (бывшем УЗПИ), что на Университетской улице. После лекций я пошел в библиотеку Короленко. Это время было вообще-то трудным для меня периодом жизни, и не только душевно (после убийства отца Александра я был в подавленном состоянии), но и физически я чувствовал себя «разбитым». А эта дорога от Университетской до библиотеки Короленко, да еще через подземный переход, казалась мне столь долгой, тяжелой и мучительной, что мой критический ум не мог найти никакой рациональной причины для объяснения такой непомерной тяжести от пути менее километра длинной. С тем же ощущением тяжести я поднялся на четвертый этаж, где располагается отдел редких изданий и рукописей.

Содержание нашего первого разговора я не помню, но в целом речь шла об отце Александре и о планах нового вечера его памяти. К тому времени Софья Богдановна уже провела два вечера памяти отца Александра. В результате обсуждения я взялся за оформление фото-композиции о жизни и деятельности о.А. Меня. Вечер памяти состоялся 29 октября и фото-композиция получила высокую оценку Софьи Богдановны. Мою скромную деятельность в проведении последующих вечеров Софья Богдановна отразила в своей двухтомной работе «Харьковская хроника трудов, событий и дел, посвященных памяти отца Александра Меня» (Выпуск 1. Харьков, 2009).

Проблемы веры и науки, интеллигенции и Церкви, были важны для Софьи Богдановны не только как темы её книговедческих разысканий, но и как насущные, жизненно важные для неё самой. Это проявлялось во всем, что она делала в последние годы – и в проведении вечеров памяти о.А. Меня, и в различных публикациях, и в создании своеобразного «духовного архипелага ГУЛАГ» - восстановления из небытия судеб многих людей, чья духовная жизнь часто становилась причиной их конфликта с властью и обществом, а зачастую и причиной их смерти.

Новый, не средневековый тип духовности, о котором говорил еще в 19 веке один из дорогих для неё героев – Александр Матвеевич Бухарев (архимандрит Феодор) и который так ярко проявился в личности отца Александра Меня, был важен для Софьи Богдановны, и она по-своему искала пути проявления христианской духовности в новых, современных условиях жизни.

 Мое собственное представление о христианской духовной жизни сложилось под впечатлением от общения с отцом Александром и его московскими и харьковскими «духовными детьми». Но, как я теперь вижу, оно все равно тяготело к некоей патриархальной старине, когда «умное» выражение лица мешает «духовности». Поэтому Софья Богдановна, говорившая о духовной жизни, казалась мне, с одной стороны, вызывающе «недуховной», но с другой стороны, я был покорен и захвачен её убежденностью и искренностью. А когда со временем мы познакомились с книгами о жизни и судьбе матери Марии (Кузьминой-Караваевой), то для меня Софья Богдановна стала своеобразным продолжением той линии христианской духовности, в которой нет разрыва между светским и церковным. О трагичности такого разрыва в истории общества и Церкви и о необходимости его преодоления говорил о.А. Мень. 

Сейчас, после смерти Софьи Богдановны, я, как и многие её друзья, уверен, что там, в новой жизни, она вновь встретится с теми, кого она любила еще здесь – и с родными по плоти, и с родными по духу.